Велика рiдня
- Автор: Стельмах Михайло Афанасьевич
- Язык: украинский
- Жанр: Историческая проза
Электронная книга - «Велика рiдня». Краткое содержание книги:
Роман передает ощущение масштабности событий сложного исторического периода - от окончания гражданской войны и до изгнания фашистских захватчиков из советской земли.
Философские размышления и романтическая окриленнисть героя, живописные картины быта и пейзажи, написанные c тонким чувством природы, c любовью к родной земле, раскрывают глубокий идейно-художественный замысел писателя.
В 1949 году вышел первый большой роман М. Стельмаха - «На нашей земле», который автор определил как первую книгу романа-хроники. Произведение о жизни украинского крестьянства после революции. В 1951 году он издает вторую книгу этого романа - «Большие залежи». Объединив в одно произведение обе части, писатель дает название роману «Большая родня» (1951).
За этот роман в 1951 году Михаил Стельмах был удостоен звания лауреата Государственной премии.
Високе досвiтнє небо затулили заростi колючого терну. На дрiбнолистих гiлках рясно синiють огорненi сизим пилком ягоди, перемежованi розчепiреними пучками продовгуватих колючок. Чагарник тут позаплiтався таким густим вiнком, що й виплазувати з нього не так-то безпечно.
Iще в пам'ятi Созiнова пропливають холоднi клаптики недобрих переживань, а серце починає зогрiватися тiєю надiєю, тим передвiсником радостi, коли уже щось зроблено i чується сила – зробити ще бiльше, значнiше.
Знову уява перебирає прикмети i лiсу, i поля, i дорiг, якими його вели – зараз так потрiбно знайти у безкрайньому свiтi той невеликий клаптик землi (праворуч на сiру дорогу виповзає з лiсу покалiчене корiння, попереду в глинястiм яру заспiвує струмок, а посерединi поле з гривастим вiвсом). Там лежить на землi його наган. Дiстати його i почати партизанити – годi вже доганяти своїх, коли всi дороги забитi нiмцями.
Вiдшукує вiйчастi голiвки макiвок, i солодке зерно ще бiльше розбурхує голод. Терпкi тернини аж опалюють рот, швидко набивають оскому. Ех, коли б це шматок доброго чорного хлiба, пересипаного крупчастою сiллю, або миску гарячого борщу.
Тiснiше стискає ремiнець на поясi i обережно вилазить з чагарника. I раптом насторожується: чує поперед себе тихий переривчастий стукiт, наче хто обережно ступає по землi.
Созiнов сторожко вiдступає назад, причаюється за зубцюватим клином кущiв. Кроки наближаються, i нiби одночасно з ним гупає наполохане серце.
«Це ж тiльки одна зброя тепер у тебе – ноги. Поганенький сопливий фриц пiдстрелить, наче зайця. I нiчого не зробиш».
I блаженна полегкiсть теплом заливає все тiло. Мiж деревами майнула голубенька, в бiлу горошину хусточка. Дiвчина в синьому платтi вийшла з просiки, оглянулась, зупинилась бiля кореневища ясена. Саме сходило сонце i освiтило невисоку гнучку постать. Двi чорних важких коси вiдтягали назад дiвочу голову. Пильно дивилася вдалину, готова стрепенутись, як птиця перед зльотом. Смаглявi щоки дiвчини просвiчувались блiдiстю втоми; неспокiйно пiдiймались пiд блузкою груди. Чоботи, одежа припали пилом, мiсцями подертi.
«Еге, певно й ти, сердешна, немало пережила за цi днi», – i легко вийшов iз чагарника.
Здригнулась дiвчина, вiдступила крок назад, але, зустрiчаючи добру усмiшку, зупинилася, гнучка i насторожена, мов дерево перед вiтром…
– Не бiйся, дiвчино. Я тобi злого не зроблю. Добрий ранок, – пiдiйшов до ясена.
– Доброго здоров'я, – подивилася прямо сумовитими карими очима i зразу ж пригасила їх довгими вiями.
– Куди прямуєш лiсами?
– Додому.
– Скiльки ж до твоєї домiвки?
– Та чимало.
– Далеко вiдбилася?
– Далеко, – i зiтхнула.
– Як тебе звати?
– Соломiєю.
– А не страшно самiй мандрувати?
Помовчала, та довiрливий погляд, повне приязнi округле обличчя розвiяло настороженiсть, недовiру.
– Страшно. Та ще тепер, коли по всiх дорогах… – i не доказала. – А ви ж куди путь тримаєте?
– Ще й сам не знаю. З дороги збився, тiкаючи з кошари.
– Сидiли?
– Сидiв, бодай повiк не сидiти.
– I я сидiла, – уже веселiше посмiхнулася.
– Випустили?
– Нi, сама… вийшла.
– Це добре. А як же?
– Iнститут я свiй доганяла та й попалася фашистам у руки, – зразу ж похмурнiла. – Завели нас у кошару, поганеньку таку, лише трьома колючими дротинами огороджена – не встигли свою «технiку» показати. А вартували добре. Спробували були вночi вискочити – вбили двох дiвчат. I не забирали кiлька днiв, щоб iншi боялись… Сидимо, голодом морять. Чутки рiзнi йдуть: однi – що будуть випускати, хто не комсомолець, не член партiї; другi – що потроху розстрiлюватимуть; третi – що повезуть на каторгу. Придивляюсь до табiрного життя, помiчаю, що вдень охорона не так пильнує. В недiлю по дорозi, недалеко вiд табору, iдуть люди на ярмарок. Вибрала я хвилинку, коли людей бiльше було, а вартовий загавився, проскочила крiзь тi дротини i прямо до людей; тi обступили мене, заховали вiд лихого ока. От i помандрувала я до свого краю. Знову ледве в руки нiмця не попала. Облава ж тепер за облавою… От i прямую лiсами сама.
– Молодчина! – зразу милiшим стає сумовите обличчя з темновишневими потрiсканими губами.
«А може це моя доля?» – мимохiть майнула думка. Одiгнав її i знову подивився на дiвчину. М'яка, некриклива краса її, оповита задумою, неначе сама говорила про чистий i глибинний внутрiшнiй свiт, до якого не дотягнулись i не могли дотягнутися нечестивi обманнi почуття i думки.
«А може справдi ти моя доля?» – знову подумав iз гiркiстю i жалем.
Проживши повних двадцять два роки, вiн iще не знав справжнього кохання. Вiрилось, що десь у свiтi є його єдина дiвчина, для якої i вiн буде єдиним; вiрилось у ту любов, коли одне про одного не може навiть у думцi помислити поганого.