Беседы на Евангелие от Матфея

Евфимий Зигабен считает, что в покаянии Иоанновом люди только могли отрекаться от своего греха, а в том покаянии, к которому призывает Христос, оказывалось возможным перенестись «из ветхой (жизни) в новую». Говоря «приблизилось Царство Небесное», Сын Божий говорит о начале Своего Царствия, имя которому – Церковь (она же и есть Тело Его). Принадлежность к сему Телу преображает и даже преосуществляет человека. Здесь начало нового мира, Нового Неба и Новой Земли, и нового человечества. Сын Божий Сам говорил о Себе: «…се, творю все новое…» (Откр. 21, 5). Блаженный Иероним обращает внимание на то, что проповедь покаяния Христос начинает, когда проповедник покаяния Иоанн Креститель пленен Иродом. Этим самым Сын Божий как бы говорит: закон пленил вас, ибо все вы виновники перед законом, а Евангелие дает вам свободу от греха, ибо в Боге каждый из вас имеет надежду на прощение. Иероним пишет о Христе: «Он Сам непосредственно начинает проповедовать, то есть по прекращении действия закона (то есть когда закон в лице Иоанна Крестителя, заключенного в темницу, замолчал –О. С.) собственно (то есть после этого-О. С.) и начинается Евангелие».

Закон – это надежда на спасение от дел праведности, а Евангелие – надежда на спасение от благодати. От благодати – означает даром и независимо от дел закона. Акценты полностью смещаются. Покаяние, по Иоанну Крестителю, – есть плачь о грехах и несбыточное стремление исполнить весь закон. Покаяние Христово – суть Рождение свыше. И сама этимология слова «покаяние» является тому ярким подтверждением. Слово покаяние (по-гречески метаноэ) буквально означает «меняю ум», «меняю образ мыслей», «схожу с ума» (но это уже в грубой форме). Иногда это слово переводят как «исправьте вашу жизнь», но его правильнее перевести «исправьте ваше сердце». Подлинное покаяние столь радикальное, ни на что не похожее событие в жизни человека, что со стороны его можно, действительно, сравнить с безумием. Апостолы прямо говорили о себе: «Мы безумны Христа ради…» (1 Кор. 4, 10). Сама проповедь Евангелия воспринималась душевными (мирскими) людьми как нечто, лишенное всякого смысла и явно безумное. Сказано: «Душевный человек не принимает того, что от Духа Божия, потому что он почитает это безумием; и не может разуметь, потому что о сем надобно судить духовно» (1 Кор. 2, 14). Даже само христианское литургическое собрание представлялось внешним людям как нечто из ряда вон выходящее. Сказано: «Если вся церковь сойдется вместе, и все станут говорить незнакомыми языками, и войдут к вам незнающие или неверующие, то не скажут ли, что вы беснуетесь?» (1 Кор. 14, 23).