На пути к Высокому хребту [litres]

Рабэ подала изящную ручку и, встав, гордо вскинув голову, пошла к костру, величаво покачивая бедрами, словно королева.

На них недоуменно смотрели остальные эльфары. Они посторонились, пропуская девушку, а парня остановили. Здоровяк ухватил Занда-ила за плечо и сурово спросил:

– Что ты ей рассказал?

– А что может рассказать единственный благородный мужчина среди вас? – пришла парню на помощь Рабэ. – Что вы трусы, боящиеся одной девушки? Как низко пали нравы снежных эльфаров.

– С чего вы взяли, льерина, что мы вас боимся? – усмехнулся здоровяк, но плечо парня отпустил.

– Вот с чего! – Она выставила вперед руки. – Это или трусость, или надругательство над честью снежной эльфарки.

Здоровяк уставился на наручники.

– Это для вашей безопасности, льерина, – спокойно пояснил он.

Рабэ презрительно рассмеялась:

– Давайте вам, лер, наденем кандалы для безопасности.

– Мне нельзя, я должен вас защищать, – все так же спокойно отозвался здоровяк. – Присаживайтесь к огню, будем завтракать.

«Непробиваемый чурбан», – подумала Рабэ и, подойдя к костру, уселась на седло, снятое с лошади. Подогнула под себя ноги и уставилась на огонь. Здесь было тепло, и она быстро согрелась.

Занда-ил подал ей хлеб, ложку и тарелку с кашей.

– Ешьте, льерина. Уж не обессудьте за скромный завтрак, но мы в походе.

– Ничего, лер, у хуманов я и не такое ела. – Она притворно вздохнула. – Эта каша гораздо лучше, чем изысканная еда у людей. Они такие отвратительные. – Рабэ передернула плечами и под удивленными взглядами эльфаров принялась осторожно есть горячую кашу.

Занда-ил посмотрел на здоровяка и неуверенно спросил:

– Может, и в самом деле снимем с нее оковы?

– Нельзя! – отрезал тот. – У нас приказ. Довезем ее, и пусть старшие разбираются с ней.

Рабэ одарила Занда-ила доброжелательной улыбкой:

– Не надо, лер, за меня заступаться. Мы, снежные эльфарки, сильные женщины, все переносим стойко. И помним как добро, так и зло.

Здоровяк посмотрел на нее и опустил голову. Больше он не проронил ни слова.

Весь день Рабэ просидела у озера одна.

С наступлением темноты она самостоятельно забралась в повозку, безропотно дала заковать свои ноги в кандалы и улеглась спать.