Святой Томас

Обнаружив себя на знакомой улице, я понял, что неосознанно заехал на Мэриголд-лейн. В этом районе дома в викторианском стиле словно целыми кварталами переместились из городов Восточного побережья, откуда в начале двадцатого столетия прибыли многие старейшие семьи Пико Мундо.

В еще красном, но уже тускнеющем свете я остановился у тротуара перед домом Розалии Санчес. Несколько лет, пока я жил в маленькой студии над ее гаражом, она была моей арендодательницей и другом.

Теперь ей уже должно исполниться шестьдесят пять. Ее лицо, словно у святой, выглядело утомленным из-за чрезмерной заботы о других, из-за потерь и горя, из-за терпеливого ожидания того, чего ей никогда не обрести в этой жизни.

В один из дней две тысячи первого года она проснулась и обнаружила, что ее горячо любимый муж Эрман умер во сне и лежит рядом, холодный и бледный, с одним закрытым глазом и вторым открытым, уставившимся в пустоту. Позже в том же году, все еще нося траур по мужу, она не поехала в давно запланированный отпуск в Новую Англию, куда они с Эрманом собирались вместе с тремя ее сестрами и их семьями. Утром одиннадцатого сентября Розалия проснулась и узнала из новостей, что самолет, на котором ее родные возвращались из Бостона, угнали и направили на одну из башен Всемирного торгового центра.

Потеряв всех родных в один год во время сна, не имея ребенка, в котором можно было бы найти утешение, Розалия слегка тронулась. Умом она понимала, что все они умерли, но эмоции возобладали над рассудком. Она никогда не разговаривала о террористах и крушениях самолетов и не слушала подобных разговоров. Она решила верить в то, что вследствие какого-то редкого природного феномена все, кого она любила, стали невидимыми. Также она твердо придерживалась теории, что скоро этот эффект, подобно магнитному полю, подействует в обратном направлении и ее родные снова сделаются видимыми.

В ее помешательстве не было ни негодования, ни гнева, и она не представляла опасности ни для себя, ни для окружающих. Она продолжала содержать дом и чистоте, пекла в подарок друзьям и соседям изумительные кексы и печенье, посещала церковь и была благой силой для всех жителей района. И ждала, когда ее семья снова станет видимой.

Я никогда не знал, то ли это меня тянет к чудаковатым людям, то ли их притягивает ко мне. В любом случае их в моей жизни было немало, и они ее обогатили. Подозреваю, что эксцентричность если не всегда, то часто является ответом на боль, защитным механизмом против душевных мук, страданий и скорби. Уверен, что с отцом, который не сыграл в моей жизни никакой положительной роли, и с матерью, чье поведение частенько делало ее кандидатом в пациенты психиатрической клиники, я стал бы таким же чудным, как сейчас, даже не будь я проклят или одарен шестым чувством.