Николай Грозный. Блеск и величие дворянской России

Милорадович наобещал найти заговорщиков в столице. У него в донесениях и в даже в записной книжке уже имелся ряд фамилий, в том числе и Рылеева, «двигателя» предстоящего мятежа. Арестовать их – и все… Но генерал-губернатор снова поручил расследование Федору Глинке. А тот повидался с Рылеевым. Тайное общество узнало, что его раскрыли. О причинах такого поведения Милорадовича исследователи гадают до сих пор. Крайнее легкомыслие военачальника, избалованного общей популярностью? Надежда «по-тихому», без репрессий, предотвратить бунт? Или сказывались его личные симпатии к Константину, к либеральным идеям – до тех пор, пока Милорадович не увидел сам мятеж, и не сделал иной выбор?

А благородный поручик Ростовцев совершил еще один шаг. 13 декабря он сделал копию своего письма к Николаю Павловичу и записал вчерашнюю беседу с ним. Пошел к сослуживцу, у которого накануне застал подозрительное сборище офицеров. У него на квартире опять было несколько человек, в том числе Рылеев. Ростовцев вручил оба документа сослуживцу в их присутствии. Руководствовался собственными принципами чести. Снимал с себя возможные обвинения в доносительстве, а заговорщиков предупреждал – Николай о них знает. Надеялся, что они одумаются, откажутся от своих замыслов. Но ядро революционеров, наоборот, получило стимул подтолкнуть колеблющихся. Замыслы раскрыты, вот-вот последуют аресты. Остается только одно – ударить немедленно.

Между тем, аресты уже начались. Как раз 13 декабря в Тульчине взяли Пестеля. «Южное общество» оказалось обезглавленным. Но известиям об этом предстояло добираться до столицы несколько дней. А тем временем в Петербурге за ночь доработали Манифест о восшествии на престол. Николай подписал его вчерашним числом, когда он принял решение. Милорадович доложил – в городе все абсолютно спокойно. В восемь вечера собрался Государственный совет. Председатель, князь Лопухин объявил, что должны прибыть «великие князья» Николай и Михаил Павловичи. Но… их не было. Потому что Николай сидел с женой и матерью, с минуты на минуту ждали приезда Михаила – но проходили часы, а он не появлялся. Сказались плохие дороги, снежные заносы. Нервное напряжение нарастало. А по городу уже полетели слухи, что Государственный совет собрался на какое-то «чрезвычайное» заседание. В воскресенье, да еще и вечером! И продолжается оно почему-то слишком долго.

В половине одиннадцатого ночи Николай Павлович понял – дальше тянуть нельзя. Снова вынужден был действовать сам. Но на заседание он вошел уверенно. С ходу занял председательское место и объявил: «Я выполняю волю брата Константина Павловича». Сам начал читать Манифест, и вот тут-то собравшиеся ощутили его внутреннюю силу, поистине царскую волю. Все встали – и слушали в полной тишине. Она зависла на некоторое время, когда текст кончился. А потом члены Госсовета молча глубоко поклонились новому государю. Причем Николай Павлович отметил, что особенно отличился Мордвинов. И вскочил первый, и поклон засуетился отвесить ниже всех. Николай велел также зачитать письмо Константина председателю Государственного совета – брат строго выговаривал ему, почему не исполнили волю Александра I, не дали ход Манифесту о наследовании престола, приносили присягу, на которую не имели права.