Альфа и Омега [СИ]

Рабочая рутина затянула меня в себя, как топкое болото, и я просидела за компьютером, разгребая накопившиеся дела, почти три часа. И только ближе к часу дня меня отвлек звук оповещения на телефоне — это наконец-то пришел ответ от отца Горацио. Он предложил встретиться, как и мы обговаривали ранее, в студенческом кафе, и, посмотрев на часы, я пришла к выводу, что успею обернуться туда-обратно без ущерба для работы. Следуя к двери, я буквально затылком ощущала горящий взгляд коллеги, но она так ничего мне и не сказала. Я бы не удивилась, если бы узнала, что она считает, будто я сплю с нашим начальником.

В конце концов, я же была омегой.

Как бы прискорбно это ни было, слова «омега» и «шлюха» в современном обществе стали почти синонимами. Современные тренды диктовали толерантность к разным расам, фигурам и религиозным убеждениям, но женская сексуальность по-прежнему оставалась темой сложной и неоднозначной. А омеги по самой своей природе были воплощением этой самой сексуальности. Никому из нас не нужно было носить облегающую одежду, как-то по-особенному краситься или укладывать волосы, манерно вести себя или разучивать какие-то приемы для привлечения противоположного пола. Сексуальность жила в наших глазах, в нашем запахе, в том, как мы двигались, говорили, в том, как смеялись или даже молчали. Мы не могли это контролировать, но были приучены стыдиться этого. То, что было дано нам от рождения и биологией предусматривалось для того, чтобы привлекать альф, которые становились отцами наших детенышей, называлось распущенностью, непристойностью и грехом. Даже наш собственный путь к Великому Зверю лежал через принятие себя, своей сути и своих желаний, через чистое и лишенное стыда физическое удовольствие. И тем не менее я не знала ни одной омеги, которая бы не испытывала постоянного давления общества на собственное поведение, образ мыслей и восприятие самой себя.

Чем красивее ты была, тем больше тебе следовало стыдиться, тем активнее прятать собственное тело от посторонних глаз, тем ниже опускать взгляд и тем тише подавать голос. И ждать, пока какой-нибудь альфа не соизволит наконец прибрать тебя к рукам, назвав своей и таким образом очистив твое имя от греховного клейма свободы и безнравственности.

Я думала об этом, стоя напротив зеркала в женском туалете и глядя на саму себя. Бесформенные толстовки, растянутые свитера, широкие джинсы, кеды или балетки — все это было частью моего повседневного гардероба не потому, что мне так уж нравился подобный стиль. Просто так легче было оставаться незаметной, насколько это вообще возможно в мире, где твой запах расскажет половину твоей биографии еще до того, как ты откроешь рот. Я любила свое тело, любила его изгибы, его упругость в одних местах и податливую мягкость в других. Я любила свои яркие рыжие волосы, стекающие жидким золотом по моим плечам, когда я в редких случаях позволяла себе их распускать. Свои карие глаза, в солнечном свете походившие на темный янтарь. Я любила даже свои недостатки — маленькие пальцы, немного разного размера глаза, не слишком пухлые губы и обязательно высыпающие к лету веснушки, похожие на настоящее нашествие саранчи. Иногда я задавалась вопросом, какой бы я была, если бы родилась не-бестией. Считалось бы мое тело привлекательным, если бы я пахла иначе? Если бы двигалась не так плавно и текуче, если бы мой голос не звучал так томно и маняще, когда я ощущала в себе желание? Если бы в такие моменты мой взгляд не становился голодным и беспутным, а между ног не текло так сильно, словно бы единственным моим предназначением действительно было только удовлетворять своего альфу так, чтобы он забывал, на какой вообще планете находится? Где заканчивалась моя биология и начиналась моя личность? Где была омега, а где — Хана Росс? И существовало ли между ними хоть какое-то отличие? Или же, как и говорила Джен, уйдя от своей истинной природы, я бы перестала быть собой и стала кем-то совсем другим?