![Пять дней отдыха. Соловьи [Повесть, роман] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/4/2/9/1/5/pyat-dnej-otdyha-solovi-povest-roman-download.jpg)
Пять дней отдыха. Соловьи [Повесть, роман]
- Автор: Герасимов Иосиф Абрамович
- Год: 1969
- Язык: русский
- Год: Советская Россия
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Пять дней отдыха. Соловьи [Повесть, роман]». Краткое содержание книги:
Казанцев вытер рукавом слезящиеся глаза, оглядел ребят. Они сидели неподвижно, не смотрели в сторону пришедших, а только на учительницу и слушали ее. Может быть, они привыкли, что к ним сюда заходят иногда погреться, школа была близко от Финляндского вокзала, и мимо проходило много людей.
Казанцев прикрыл глаза. Школа… Боже мой, школа! Вот почему это здание сразу показалось знакомым, как только он вошел сюда. Он стал слушать тихий, напевный голос учительницы и увидел, как, воздев кверху руку, скачет Медный всадник, но он скакал почему-то не по булыжной мостовой, а по черным, лоснящимся буханкам хлеба, выбивая из них искры, и в белом свете бледнело не лицо Евгения, а совсем другое, словно высеченное из мрамора, с большими темно-зелеными глазами… «Я еще приду», — пробормотал Казанцев и вздрогнул, поняв, что засыпает.
Рядом шевельнулся Кошкин, он достал из кармана папиросы, Казанцев схватил его за руку. Ему самому захотелось курить, но здесь была школа, здесь нельзя было курить, в классе, здесь можно было только сидеть и слушать. Кошкин тяжело вздохнул и спрятал папиросы.
прочла учительница и замолчала. На высоком ее гладком лбу выступили мелкие капли. Она устала, ей нужно было отдохнуть, и ребята понимали это, сидели молча и ждали.
Каждое утро учительница с трудом поднималась со своей кровати, обходила дома, где жили эти двенадцать — мальчики и девочки, приводила их в школу и занималась с ними. Она знала, что пока эти двенадцать ходят в школу, они не умрут. Это нельзя было объяснить, но это было так: те, кто приходил на занятия, оставались живы. И еще она знала, что ей тоже нельзя умереть: если умрет она, умрут и они, но она очень уставала, ей всегда нужно было отдохнуть в середине урока, тогда она сможет заниматься дальше, читать или решать задачи.
Она опустила книгу, прикрыла глаза, и Казанцев понял, что им лучше всего сейчас уйти, они хорошо согрелись и еще могут отдохнуть в коридоре. Он подал знак Кошкину, и они поднялись.
— Спасибо большое, — сказал Казанцев.
Учительница не шевельнулась, она сидела за столом, чуть покачивая головой, будто все еще про себя читала стихи.
— До свидания, — сказал Казанцев и опять услышал нестройный хор детских голосов:
— До сви-да-ния!
Казанцев и Кошкин поднялись по лестнице и сели на верхнюю ступеньку.
снова донеслось из-за двери.
— У меня водки есть немного, — сказал Казанцев, — доставая флягу. — Граммов сто есть. Давайте поровну разделим.
Они выпили эту водку и закурили.
— Это что она им… молитву, что ли? — спросил Кошкин.
— Пушкин, — ответил Казанцев. — Александр Сергеевич.
— А я не признал, — вздохнул Кошкин, — показалось, молитва.
И тут Казанцев подумал, что вот они идут вместе, целую вечность идут, а Кошкин — отец Оли, но Казанцев так и не поговорил с ним ни о чем, маме своей он решил написать, а вот с Кошкиным не поговорил, и это не хорошо.
— Послушайте, — сказал он, — а мы ведь с Олей пожениться решили.
Кошкин уставился на него, мусоля в губах папиросу, потом сплюнул окурок на лестницу.
— А ну давай винтовку! — прикрикнул он и вырвал ее из рук Казанцева. — Подымайсь!
Казанцев укоризненно покачал головой.
— Вы что, не верите? — тихо спросил он.
— Подымайсь, кому говорят! — уже в полный голос рявкнул Кошкин.
Казанцев встал. Кошкин вскинул винтовку на руку и приказал:
— Вперед!
И они пошли по коридору и вышли на мороз…
Я встретил их, когда возвращался со складов, куда посылал меня старшина, встретил неподалеку от казармы. Они шли медленно, тяжело приминая снег, один впереди, без ремня, ссутулившись и спрятав руки в рукава шинели, второй за ним, покачиваясь и держа винтовку наперевес. Я испугался, что они вот так дойдут до казармы, и там их увидят все, и после этого уж ничего нельзя будет поправить, и надо будет докладывать ротному. Я кинулся им наперерез. Кошкин увидел меня и, едва ворочая одеревенелыми от мороза губами, доложил:
— Разрешите доложить, арестанта доставил.