Память земли
- Автор: Фоменко Владимир Дмитриевич
- Год: 1978
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Память земли». Краткое содержание книги:
Основные сюжетные линии произведения и судьбы его персонажей — Любы Фрянсковой, Настасьи Щепетковой, Голубова, Конкина, Голикова, Орлова и других — определены необходимостью переселения на новые земли донских станиц и хуторов, расположенных на территории будущего Цимлянского моря.
Резкий перелом в привычном, устоявшемся укладе бытия обнажает истинную сущность многих человеческих характеров, от рядового колхозника до руководителя района. Именно они во всем многообразии натур, в их отношении к великим свершениям современности находятся в центре внимания автора.
— И про планету? — спросил Сергей.
— Конечно! Вы поймете, а Фрянчиха не поймет? Поймет!
В бытность политруком Сергей встречал таких солдат, как этот Конкин. Обычно пожилых старшин. Они имели много наград за безотказность в боях и уйму взысканий за чрезмерную резкость с начальством. Их прямота граничила с нарушением дисциплинарного устава, но это не останавливало их, готовых хоть головой в кипяток за торжество справедливости. Политрук Голиков никогда не умел кривить с таким солдатом или старшиной, когда лоб в лоб сидел с ним, бывалым, немолодым человеком, в узкой щели, а на спину сыпались с бруствера ошметки земли. Не хотелось врать и сейчас.
— Знаете что, — сказал он Конкину, пытаясь произносить это вроде с усмешкой, — не совсем ладно получается у меня с вами. Вы в поход на мироздание Фрянчиху организовываете и ту деваху накрашенную — Лидку, а я здесь в роли наблюдателя. Ну не совсем наблюдателя, а, скажем, поверяющего… Смотрю я на этих несущих ведра женщин-переселенок, за которых вы ратуете, на ваш красавец хутор, что завтра начнут описывать и весной сносить, а мысли мои и, так сказать, генеральные планы не здесь. Вот вы послушайте…
Сергей, как фронтовик фронтовику, стал излагать Конкину свою биографию, продолжая иронизировать над собой, как и положено, когда старший начальник решил вдруг излиться подчиненному. Конкин грыз мундштук, и Сергей все больше отбрасывал перед этим угловатым, в сущности, удобным типом наигранность, говорил все откровеннее. Видя интерес, Конкина, он делился так раскрепощенно, как за все дни знакомства не делился даже с Орловым, единственным близким человеком в районе.
— Говорите, коммунизм? — досадливо спрашивал Сергей. — Так ведь не пустят меня туда, у входа задержат за руку. Надо, чтоб каждый отчитывался перед людьми светлыми делами, не занимал чужого места, где коэффициент его полезности ноль целых, а стоял на своем посту. Секретарство — не мой пост! Понимаете?
Конкин молчал, и Сергей выдвигал новые доводы:
— Если мы поступаем всего лишь в спецшколу, мы держим экзамены. Кроме того, нас там проверяют на все лады, чтоб и дыхание — самое наилучшее, и сердце, и зоркость. А разве в коммунизм допустимо идти с тупым зрением? Я в вашем хуторе близорук. Я не даю здесь того, что могу дать обществу в другом месте. А я обязан заниматься тем же, чем вы, — работать в полную мощность!
Сергей говорил страстно, как прежде в окопах. Неважно, что был он сейчас в гражданском пальтишке, а не в стягивающей шинели и ремнях. В чем бы человек ни был, зачем придумывать обходные маневры, не объясняться по серьезным вопросам совершенно открыто?
Самовозжигаясь от ощущения, что он, вопреки всем условностям и рангам, смело решает наконец свою судьбу, Сергей сказал:
— Приезжаю в район, подаю заявление, чтоб освободили меня от секретарства.
Конкин в знак согласия кивнул:
— Да, освобождать место секретаря вам придется, — сказал он. — Для секретарства требуется вот тут. — Он ляснул себя по лбу и для большей ясности объяснил: — Быть секретарем — соображать надо.
Сергей опешил. Он ожидал, что его полное откровенности суровое признание вызовет сочувствие, может, даже восхищение. Кроме того, он уже привык за последние годы, чтобы с ним обращались иначе, с почтительностью. Конкин же, точно человек, которому на базаре вместо купленного поросенка подсунули в мешке кота, разочарованно говорил:
— Эх, безобразие! А ведь казалось, вы чего-то сто́ите. Щегол вы. Легонький щегол.
Не зная, ответить ли презрением и смолчать или попросту прикрикнуть, Сергей спросил наконец:
— Как это — щегол?..
— Обыкновенно. Порхаете. Сверкнули крылышками — и тикать. Оформили всё идеей: борюсь, мол, за принципиальность. Будто не ясно, отчего пятки намазали.
— Отчего?
— В кишке слабо. Да еще красуетесь: вот, дескать, как страдаю без любимого дела. Вроде не знаете, что секретарь обязан охватывать все, в том числе технику. В нашем районе сейчас этой техники больше, чем было во всем Союзе в первую пятилетку, а вы будто не соображаете!
Да, «старшина», так подкупивший Сергея, оказался даже для него, настроенного было на прямоту, чересчур прямым…
— Вас, — отчитывал он Голикова, — и сию минуту видать насквозь. Слушаете и взвиваетесь, что какой-то сельсоветчик вас раскладывает. А помните вы, что у сельсоветчика и у вас одинаковые партбилеты? Петров ваш забыл. Хоть не примнет — упаси боже! — не поцарапает, заворачивает в целлофанчик!..