Параллели сходятся

Среди разных делегатских билетов писательских съездов и других памятных приглашений я с волнением, удивлённо рассматриваю кусок желтоватого картона с надписью: “Всесоюзное совещание пролетарских писателей. Делегатский билет № 104”. Далее идёт моя фамилия и указывается, что означенный товарищ является делегатом от Тулы — литкружок рабфака, и крупно напечатано “с решающим голосом”. Выдан 5 января 1925 года.

Ну что я мог тогда решать, когда мне исполнилось только семнадцать лет. Впрочем, почти все делегаты были тогда молодыми. Помнится, выступал А.В.Луначарский, который в свои пятьдесят лет мне, мальчугану цыплячьего возраста, представлялся уже старым. Но при первых же его фразах на трибуне я понял, насколько он молод со своим темпераментным жестом законченного изящества, хорошо поставленным голосом и той убедительной эмоциональностью, что отличала этого энциклопедически образованного человека с артистическим обаянием. При всей остроте мысли, философской её отточенности речь Анатолия Васильевича доходила до каждого, от академика до семнадцатилетнего рабфаковца. В памяти возникают одновременно два образа: А.В.Луначарский и Дмитрий Фурманов, который председательствовал, как мне кажется, на том заседании, когда выступал Анатолий Васильевич. Фурманову тогда было 34 года. Подтянутый, стройный, с военной выправкой, бледный, с живыми, проницательными глазами, он мне показался удивительно красивым, но несколько холодноватым. Однако даже в самом ведении заседания я почувствовал в Фурманове столько тёплого юмора, что моё первое впечатление о холодности сразу же рассеялось навсегда.

Во время одного из заседаний робко вошёл Маяковский, повесил палку на руку и остановился в дверях.

Председатель его сразу же заметил и по окончании речи очередного оратора сказал:

— А вот и Маяковский. Желаете выступить?

— Дайте хоть очухаться.

— Товарищи, — обратился председательствующий к залу, — сколько времени мы дадим Маяковскому “чухаться”?