Выбирай-ко себе, дитятко,Из князей ты себе княжича,Из бояр себе боярина;Выбирай сужено, ряжено,Удалого добра молодца[141]…
Н.Я. Эйдельман отметил, что история «черного ворона» и белой лебедушки» взята Пушкиным из так называемой «немецкой биографии» А.П.Ганнибала[142]. Думается, однако, что стихотворный набросок 1824 года уже содержит некоторое романтическое переосмысление биографии прадеда. В самом деле, в нем заложен «сюжетный ход» будущего романа: не просто женитьба арапа, а непременно на боярской дочери, на представительнице высшей русской аристократии[143].
Одновременно (в октябре 1824 года) Пушкин написал обширное авторское примечание к 1-й строфе I главы «Евгения Онегина» об Абраме Петровиче Ганнибале, в последующих изданиях автором опущенное. Оно начиналось словами: «Автор со стороны матери происхождения африканского» и заканчивалось следующим обещанием: «В России, где память замечательных людей скоро исчезает, по причине недостатка исторических записок[144], странная жизнь Аннибала известна только по семейственным преданиям. Мы со временем надеемся издать полную его биографию» (VI, 655).
В этом же примечании уже содержится «отправной пункт и в сущности канва» (по определению Д.П.Якубовича) будущего романа о царском арапе: «18-ти лет от роду Аннибал послан был царем во Францию, где и начал свою службу в армии регента; он возвратился в Россию с разрубленной головой и с чином французского лейтенанта. С тех пор находился неотлучно при особе императора» (VI, 654). Таким образом, намерение обратиться к жизнеописанию прадеда у Пушкина созрело. Стихотворный набросок «про черного ворона» свидетельствовал о том, что Пушкин искал форму, жанр произведения о царском арапе. Слишком многое напоминало о прадеде в старом Ганнибаловом парке Михайловского. Не случайно 20 сентября 1824 года возникает стихотворное послание к Языкову:
В деревне, где Петра питомец,Царей, цариц любимый рабИ их забытый однодомец,Скрывался прадед мой Арап,Где, позабыв ЕлисаветыИ двор, и пышные обеты,Он думал в охлажденны летыПод сенью липовых аллейО дальней Африке своей, —Я жду тебя… (II, 322–323)
Исследователи справедливо отмечают, что псковская ссылка поэта во многом определила его возросший интерес к ганнибальской линии своей родословной. Конечно, пребывание в дедовских владениях этот интерес усиливало, но можно привести доказательства того, что еще раньше, в годы южной ссылки, например, Пушкин задумывается о судьбе своих прославленных «арапских» предков. Жизнь и славные деяния Ганнибалов – это «сквозной сюжет» (выражение Ю.М. Лотмана) в пушкинском творчестве.
Уже в начале двадцатых годов Пушкин опрашивает оставшихся в живых свидетелей подвигов сына царского арапа – И.А. Ганнибала – Наваринского героя. «Его постановления доныне уважаются в полуденном крае России, где я в 1821 году видел стариков, живо еще хранивших его память» (XIII 313), – сказано в «Начале автобиографии». Устное предание – важнейший для Пушкина исторический источник, бесценный и незаменимый. (Недаром много лет спустя, собирая материалы по истории пугачевского бунта, он отправится в Оренбургскую губернию – опрашивать свидетелей крестьянской войны.)
вернуться
139
См., например: Анненков П.В. Материалы для биографии А.С. Пушкина. М., 1984. С. 192.
вернуться
140
См.: Благой Д.Д. Творческий путь Пушкина. М., 1967. С. 242; а также: Сидельников В.М. Пушкин и народная поэзия (в кн.: Пушкин на Юге. Кишинев, 1958. С. 320).
вернуться
141
Цит. по: Русские свадебные песни Сибири. Новосибирск: Наука, 1979. С. 43. Ср. с сюжетом другой русской свадебной песни:
Как по морю, морю синемуПлыло стадо лебединое.Вперед стада – лебедушка белая —Хвалилася, выхвалялася:Никто меня не убьет, не расшибет.С отколь взялся злой сизой орел,Разбил стадо лебединое… (Там же. С. 68)
Интересное наблюдение делает Пушкин в своем «Путешествии из Москвы в Петербург»: «Вообще, несчастие жизни семейственной есть отличительная черта во нравах русского народа. Шлюсь на русские песни: обыкновенное их содержание – или жалоба красавицы, выданной замуж насильно; или упреки молодого мужа постылой жене. Свадебные песни наши унылы, как вой похоронный» (XI, 255).
вернуться
142
См.: Эйдельман Н.Я. Ганнибалов колокольчик // Наука и жизнь. 1983. № 10. С. 53.
вернуться
143
Этот отрывок пушкинисты давно связывают с замыслом романа о царском арапе (см.: А.С.Пушкин. Сочинения и письма. Под редакцией П.О.Морозова. Т. V. СПб., 1904. С. 5). Н.О.Лернер предположил, что, «по всей вероятности, к роману должна была относиться сложенная Пушкиным песенка, которую, может быть, поэт намеревался вложить в уста девушек – наперсниц боярышни, выдаваемой по царскому приказу за ненавистного арапа» (Лернер Н.О. Проза Пушкина. Изд. 2-е. Птг.-М., 1923. С. 31). В.И.Чернышев считал, что «во время написания этого отрывка Пушкин воображал иной план рассказа и другую обрисовку положений» (Чернышев В.И. Стихотворения А.С.Пушкина, написанные в стиле русских народных песен. Slavia, 1929. Ч. VIII, ses. 3. С. 287).
вернуться
144
Ср. с более поздним пушкинским наблюдением: «…Замечательные люди исчезают у нас, не оставляя по себе следов. Мы ленивы и нелюбопытны…» («Путешествие в Арзрум», VIII, 452).
