Политическая экономия Николая Зибера. Антология [сборник litres]

Личность

Из заметок и некрологов, какие появились после смерти Зибера, воспоминаний, – отрывочных и скудных – в удивительно симпатичных чертах выступает личность нашего экономиста, все заботы и помыслы которого были сосредоточены на любимой им науке.

Это – чистый тип ученого. «Признаюсь, – характеризует его Михайловский, из сочинений которого можно извлечь не меньше материала для истории русской экономической мысли, чем из произведений многих признанных специалистов, – есть специалисты и люди кафедры, к которым я отношусь несколько скептически, но Зибер был действительно серьезный ученый, и уж ни в коем случае не стал бы я меряться с ним знаниями – слишком бы это было для меня невыгодно»[55].

Михайловский характеризует Зибера как натуру спокойную, созерцательную и в качестве таковой противопоставляет его Белинскому. Романович-Славатинский, напротив, рисует его натурой нервозной, глубоко впечатлительной, с которой не всегда мог справиться его уравновешенный, довольно положительный ум. По его словам, он как-то трепетно и лихорадочно относился как к явлениям жизни, так и к вопросам жизни. Но, так или иначе, все личное отступало перед объектами его изучения и исследования: все его интересы были в его экономической науке.

«Ученый с умом обширным и глубоким, – рассказывает и Д. Н. Овсянико-Куликовский, – Зибер охотно делился своими знаниями и мыслями со всеми, кто обращался к нему». В числе таких, жаждавших почерпнуть из сокровищницы его эрудиции, был и покойный историк литературы. Читать книги и статьи Зибера было трудно, ибо они предполагали достаточную подготовку в экономических вопросах. Но зато «его устное изложение отличалось редкой ясностью, отчетливостью и даже художественностью». И говорил он с увлечением, с подъемом. Стоило только поднять вопрос из интересующей его области, чтобы он из собеседника превратился в профессора, читающего «живую, содержательную, увлекательную лекцию». Заметив эту черту, Овсянико-Куликовский при встречах с нашим экономистом не пропускал случая «задавать вопросы». И он прослушал, таким образом, ряд «превосходных импровизированных лекций», от которых уходил с таким же обаянием, как от самой личности «лектора». «Мне казалось, что я хорошо понял не только мысли и точки зрения Зибера, но и его самого, как человека глубокой и прекрасной души, великой искренности и правдивости»[56].