Бандитский причал

У Даши не было сил даже на то, чтобы говорить.

Молча позволила Воронову и экономке стянуть с себя на пороге ванной мокрое пальто и обувь.

— Документы… — спохватилась хрипло. — Они во внутреннем кармане пальто. Паспорт испорчен, наверное, а кредитные карты должны быть целы…

— Попробуем просушить. Может, и паспорт удастся спасти.

Воронов, отвернувшись, принялся шарить по карманам насквозь вымокшего пальто.

— Скидывай все, — всунула ей пушистое полотенце и теплый плед экономка. — Сейчас принесу халат и тапочки, а ты пока под горячие струи забирайся. Машинка постирает, через час вещи будут сухими. А я пока побегу, глинтвейн сварю. Сколько в этой семье было конфликтов, а в реке в ноябре еще никто не купался…

Даша спорить не стала. Не обращая внимания на близость Воронова, срывала с себя мокрые вещи, желая одного — согреться после дикого купания в ледяной реке.

Он выложил ее документы и кредитки на стиральную машину и быстро настроил воду.

— Давай, забирайся, — позвал Дашу.

Она, прикрываясь полотенцем, быстро нырнула под горячие струи и замерла.

Услышала, как хлопнула дверь — Михаил ушел, не желая ее смущать.

Вода лилась на голову, на лицо, на плечи, стекала по спине, согревала, а Даша отчаянно терла себя мыльной мочалкой и почему-то впервые после похорон Михаэля Прежана плакала навзрыд. Давилась всхлипываниями — дикими, громкими, и никак не могла заставить себя заткнуться. Перед глазами стояла пылающая машина, жуткий сладковатый запах и мертвые наемники, неестественно скорчившиеся на берегу реки.

— Даша! — раздался голос Воронова за дверью.

Она вздрогнула. Выключила воду, быстро вытерлась полотенцем и надела халат.

Не помогло — ее все равно трясло. Теперь уже больше от пережитого напряжения, чем от холода.

Открыла дверь и уперлась в мощную грудь Михаила. Он уже успел переодеться в сухую одежду и теперь нависал над дверью ванной своей мощной фигурой. Во взгляде карих глаз сквозила тревога.

— Почему ты плачешь?

— Я так долго шла к тебе, — всхлипнула она. — Если бы я знала, что этот путь будет усеян трупами, я бы сто раз подумала…

Почувствовала, как его сильные руки притягивают за талию, как гладят спину и плечи, как от этого растекается по телу горячий огонь. Вдохнула его запах — такой родной, такой желанный, и повисла у него на шее, продолжая плакать.

— Это война, Даша. Криминальные войны безжалостны к людям.

— Те мужчины — они подорвались в машине… сгорели заживо…

— Наемники, собиравшиеся расстрелять нас с тобой, знали, на что идут. Они не последние, Даша. На нас объявлена охота, и мы будем защищаться. У города останется только один хозяин.

— Я не хочу, чтобы кто-то умирал из-за меня… Мне не нужны деньги, из-за которых сходит с ума мачеха. Мне… мне хватает и тех гонораров, которые я получаю за съемки… Я только хочу вернуть нашего ребенка…