ФРГ. Штрихи к портрету

Мы оторвались от пирса и теперь плывем параллельно стенке исполинской стальной коробки, на которой удобно разместился средних размеров теплоход. Вытащенный из воды, оп кажется здесь странным, беспомощным существом, даже не особенно большим. Это оптический обман. Судно огромно, но док, его поднявший, еще больше. И снова причалы. Суда. Подъемные краны. Порт.

Но вот обрывается стенка причала, и перед нами чистое, широкое, даже очень широкое русло Эльбы. И над его простором высоко в воздухе изящно изогнутое, слов но взмывшая пружина, полотно моста. В первое мгновение как-то не верится, что это сооружение — дело человеческих рук: настолько оно неправдоподобно. Катер выруливает на середину реки, и мы получаем возможность разглядеть эту феерическую постройку в деталях.

— Перед вами новый мост через Северную Эльбу, вступивший в эксплуатацию в 1975 году. Его общая длина — пять тысяч метров, максимальная высота полотна над уровнем воды — пятьдесят четыре метра. Мост дает возможность…

Но светло-серой ленте моста непрерывно друг за другом, как муравьи, ползут, ползут, ползут автомобили. Полотно, разумеется, висит в пространстве не само по себе, а на паутине стальных канатов, перекинутых через вершины двух пилонов. По форме каждый из них напоминает, пожалуй, воткнутую в землю иголку, сквозь ушко которой свободно проходит не только верблюд, но и целые караваны в миллионы верблюжьих сил. Катер делает петлю почета, и все мы, кто на его палубе, словно подсолнухи, повертываем лица к чудо-мосту.

Я не представляю, как вообще можно разобраться и лабиринте этой гавани, казалось пронизавшей своими рукавами весь Гамбург. Мы проходили под мостами, поднимались шлюзами. Мимо нас проплывали самые разнообразные гавани: фруктовая, хлебная, нефтяная, оборудования и машин. И всюду бездонные элеваторы, склады, холодильники. И всюду покачивающие головами подъемные краны.

Нас запирают в старый шлюз. Поднимают и опускают в очередной канал. Он очень узок. Словно плывешь каньоном. С обеих сторон кирпичные многоэтажные стены складов. Эти крытые черепицей острокрышие склады, словно сошедшие сюда с иллюстраций старых книжек, мы уже видели. В районе Малого Альстера, напоминающего сегодня о временах, когда морская торговля была не только бизнесом, но и романтикой. Эти каналы-улицы, столь характерные для старого Гамбурга, носят специальное название «флееты». Когда-то они были забиты барками, подвозившими товар прямо к нависавшим над палубой дверям. Основная масса складов перекочевала на Эльбу, а роль барок переняли грузовики. Но, странное дело, чем больше пустели флейты, тем больше становилось на их мостах и набережных людей. Занятые, суетливые, вечно торопящиеся, они теперь находили время, чтобы бесцельно тратить его на созерцание какого-нибудь ничтожного, случайно наплывшего сюда суденышка. Да, мы в Малом Альстере, можно сказать, в центре города.

— Гамбург, который вы видите сегодня, начинался здесь. Весь огромный порт, который вы видели, — это дело рук многих поколений гамбуржцев. Благодарю за внимание.

Капитан-гид выключает микрофон. Матрос-механик наводит трап, и мы сходим на берег.

До второй мировой войны фундамент экономики Гамбурга составляли торговля, судостроение и отрасли, с ним связанные. Они и сейчас играют выдающуюся роль.

Еще больше развелось связанных с внешней торгов лей учреждений: различных агентств, банков, страховых обществ, контор, транспортных фирм. Однако сего дня все настойчивее пробиваются к жизни отрасли промышленности, не связанные непосредственно с портом. Роли меняются. Если промышленность работала на порт, то теперь он стал работать на промышленность, Это станет понятнее, если вспомнить, что сегодняшний Гамбург — это прежде всего крупнейший индустриальный город всей Западной Германии. Именно здесь сконцентрировано девять десятых табачной промышленности, две трети нефтеперерабатывающей, половина всего производства маргарина, значительная доля пивоварения и так далее.

По числу занятых на первом месте стоит машиностроение — 14 %, затем электротехника — 12 %, а судостроение — лишь 9 %. Как это ни парадоксально, но именно его будущее все более становится проблематичным.

Известно, что порт накладывает отпечаток на весь город, порождая порою виды деятельности, к морю, казалось бы, никакого отношения не имеющие. А пока мы пробираемся довольно узкими, изломанными улицами к еще одному району города. Этот огромный гранитны и монумент — памятник Бисмарку. «Железный канцлер» изображен здесь в рыцарских доспехах, опирающимся на большой меч. С высоты холма он хмуро поглядывает на широкую улицу, что шумит у его ног. Называется она Реепербан и известна морякам всего света, а также всем, кто хоть однажды побывал в Гамбурге. Когда-то она считалась задворками гавани. Здесь ютились мастеровые, производящие канаты. Она так и звучит и переводе: «Канатная». Гавань росла. Росла и требовала не только канатов. Производство потеснилось и уступило место другим заведениям — увеселительным. Канатчиков сменили артисты. Слобода обросла густой сетью театров, концертных залов, мюзик-холлов, варьете… на любой вкус. Ведь гостями были люди всех стран, в основном моряки, люди, соскучившиеся за время плавания по земле и ее радостям. Только не надо упрощать дело и думать, что подвизавшиеся на местных подмостках артисты являлись какими-то третьесортными посредственностями. Отнюдь. Здесь выступали, например, Франц Легар, Мануэль Фалл, Чарли Чаплин. Еще в период между мировыми войнами Реепербан котировался как несколько легкомысленная, но вполне респектабельная улица, необходимая и характерная для больших, промышленных городов. Этот Реепербан был погребен во время бомбардировок 1943 года. И когда пришло время восстановления, оказалось, что место зрелищных предприятий — театров, концертных залов, мюзик-холлов прочно занято заведениями совсем иного рода — игорными и публичными домами.