Опечатанный вагон. Рассказы и стихи о Катастрофе

Он принялся бить меня еще чаще. Иногда он обращался ко мне на середине молитвы, и я, не желая лишиться дней блаженства, которые ею зарабатывал, медлил с ответом. Гарбуз посчитал, что я начинаю смелеть и решил поставить меня на место. Но он побаивался, что я осмелею и расскажу священнику о побоях. Теперь в моей жизни постоянно чередовались молитвы и избиения.

С ранней зари до поздней ночи я беспрерывно бормотал молитвы и, теряя счет заработанным дням, видел, как на глазах растет сложенная из них гора. Так будет, пока какой-нибудь святой, прогуливаясь по небесным лужайкам, не остановится и не посмотрит одобрительно на стайки молитв, воробьями вспархивающих с земли — все от маленького, черноволосого, черноглазого мальчика. Я представлял, как мое имя упоминают на совете ангелов, затем младших святых, потом среди главных — и так все ближе и ближе к Небесному Престолу.

Гарбуз решил, что я перестал его бояться. Даже когда он избивал меня сильнее, чем обычно, я не терял времени понапрасну и зарабатывал дни небесного блаженства. Как ни гляди, боль приходит и уходит, но предстоящее блаженство навсегда заперто в моем сундуке. Сейчас мне было так плохо лишь потому, что раньше я не знал о таком замечательном способе обеспечить себе хорошее будущее. Мне нельзя было терять ни минуты — нужно было наверстать упущенные годы.

Теперь Гарбуз подозревал, что я вошел в цыганский транс и это может причинить ему вред. Я клялся, что всего лишь молюсь Богу, но он не поверил.

Его предчувствия вскоре подтвердились. Его корова выломала двери сарая, забралась в соседский сад и нанесла хозяевам большой ущерб. Разъяренные соседи пришли к Гарбузу и в отместку вырубили у него все груши и яблони. Гарбуз в тот день был мертвецки пьян и не просыпался, а Иуду надежно удерживала прочная цепь. На следующий день в курятник забралась лиса и задушила несколько лучших несушек. И в тот же вечер одним ударом мощной лапы Иуда убил гордость Гарбуза — великолепную индейку, которую тот совсем недавно купил за большие деньги.

Гарбуз совсем потерял самообладание. Он напился самогона и выдал мне свой секрет. Он давно уже убил бы меня, если бы не боялся своего покровителя Святого Антония. Он также понимал, что я сосчитал его зубы и что моя смерть будет стоить ему многих лет жизни. Хотя, добавил он, если меня случайно загрызет Иуда, то мои заклинания потеряют над ним свою силу, да и Святой Антоний не станет гневаться.

Между тем тяжело заболел священник. Очевидно, он простудился в выстуженной церкви. Лежа в постели, он в бреду разговаривал сам с собой и с Богом. Как-то раз Гарбуз велел отнести священнику несколько яиц. Я взобрался на забор, чтобы посмотреть на него в окно. Его лицо было очень бледно. Его сестра, низенькая полная женщина с заколотыми в пучок волосами, хлопотала возле кровати, а местная знахарка пускала ему кровь и ставила пиявки. Они присасывались к телу и постепенно становились пухлыми.