Император Сухоруков

Унылые песни достигали моих ушей всюду в гостиной, но здесь, в укромных уголках я, хотя бы мог не поддерживать вежливый интерес на лице к пустой искусственной музыке. Даже больше скажу, будучи ненавязчивым фоном, она уже не так и бесила. Медленными короткими перебежками, от столба к столбу, я перебрался в самый дальний и относительно темный угол почти бескрайнего зала и затаился. Здесь можно и пересидеть чудесный концерт. Особенно, если узнать, где тут наливают коньяк…

Я предусмотрительно укрылся за стеллажом, который, как назло изобиловал книжками. Разумеется, я залип! Сверху было книг по чуть-чуть: там – немного советской классики, тут – трактаты по эзотерике. А вот прямо на уровне глаз яркими красками брызнула мне в глаза широкая батарея одной известной серии с бойкими заглавиями: «Политрук II Траянова легиона», «Инд-батюшка, Ганга-матушка», «I Съезд индейских депутатов», «Личный дизайнер Помпадурши», «Вальхалла Мичиганская», «Корсары Ивана Грозного», «Циммерман и еще одно колено Израилево», «Македонский, гоу хом!» и еще штук пятнадцать, одна кичливее другой.

Попаданцы.

«Фантазия, однако! – хмыкнул я, оглаживая глянцевые корешки. – Это кем же надо быть, чтоб в такой фантазии нуждаться?».

– Интересуетесь? – внезапно раздался голос за моей спиной. Тихий такой, спокойный, но я аж вздрогнул.

– Вот этим? – повернул голову, тыча пальцем в ядовито яркую полку. За мной стоял невысокий мужчина с окладистой бородой. Неуловимого возраста: уже предельно зрелый, но еще не старый.

– Ага, – улыбнулся тот. – Нравится читать про попаданцев?

– Если честно, нет. Разве что с профессиональной точки зрения.

– Это что же за профессия такая?

– Психолог.

Незнакомец сначала округлил глаза, а потом искра осознания мелькнула в них… и он рассмеялся. Да так громко, что сам себе испуганно прикрыл рот, чтобы не шуметь. Но потом всё равно тихонько досмеялся.

– Эк вы!… Жёстко как.

– Довелось мне почитать несколько таких книг. К сожалению, ни в одной не нашел попытки интересного и проработанного моделирования истории. Зато в каждом налицо синдром Золушки: герой весь исстрадался в этом мире, зато в другом ждут его успехи и сбыча мечт. Конечно, наиболее ярко это заметно у авторов-женщин, но и в мужской литературе та же проблема. Только фантазии немного другие. И не нужно быть специалистом моего профиля, чтобы понять, что все эти психологические проблемы сидят в голове у авторов. Которые переносят свое эго на персонажа.