Любовь с первого удара (СИ)

— Сейчас докушаешь и поедем с моей мамой знакомиться! — окончательно добил его Алик, доставая чистый носовой платок и тщательно вытирая лицо Мишина от остатков шаурмы.

— Ты что, и матери про нас рассказал? — восхитился Мишин, почему-то употребив недопустимое определение «мы», которое вроде как подразумевало его сопричастность к Алику.

— Конечно! — невозмутимо подтвердил Алик.

— Что ты ей наговорил, болезный? — в ужасе прошептал Мишин, сглатывая сытый шаурмичный дух и совершенно не желая становиться причиной сердечных приступов, нервных срывов и прочих неприятностей у неизвестной пожилой женщины.

— Правду! — невозмутимо пожал плечами Алик. — Что наконец встретил человека, с которым хочу прожить всю оставшуюся жизнь, и влюбился с первого взгляда.

— Пол человека, надеюсь, не успел конкретизировать? — с надеждой спросил Мишин.

— А при чем тут пол? — вопросом на вопрос ответил Алик. — Если ты про ориентацию, так мама давно в курсе. А если ты про себя конкретно, то она сказала, что если я полюбил, так она тоже тебя полюбит. Поехали. Она свой фирменный медовик испекла. Мы все в семье круто готовим, кстати.

— Господи, Алик, — простонал Мишин, сглатывая набежавшую при слове «медовик» слюну. — Почему ты не баба?

— Потому что я мужик, — нахмурился Алик и добавил, явно имея в виду Мишина: — И не отступаю перед трудностями.

— Слушай, отстань от меня, а? — взмолился Мишин. — Я не гей! Я сроду с мужиками не спал!

— Тебе понравится, — спокойно пообещал Алик и неожиданно интимно огладил рубашку на груди у Мишина. — Я в сексе, знаешь, какой затейник?

— Не знаю и знать не хочу! — взвыл Мишин, давая задний ход и стремительно отступая на исходные позиции к салону.

— Я тебя всего исцелую! — неслось ему в спину. — Всего заласкаю! Каждый твой пальчик! Каждую родинку!

Мишин зажимал руками уши и краснел, как вывеска салона.

— Я завтра опять приду! — послышалось уже из-за закрытой двери и было чистой правдой. На следующий день Алик тоже приходил. И на следующий. И на следующий за ним. В салоне над ним уже никто не смеялся. Даже вроде как сочувствовали, теперь уже по-настоящему.

— Ты ж понимаешь, что он не сдастся? — вздыхала Светка.

— Сдастся! Куда он денется, — говорил Мишин все больше сам себе и с каждым днем все меньше в это верил и все сильнее убеждался, что Алик и правда никуда не денется. А еще он малодушно утаивал от коллектива тот факт, что далеко не раз позволял Алику подвозить себя домой на стареньком, но добротном вольво и сидел на переднем сиденье воодушевившегося Алика, сжимая треклятые гладиолусы, которые некуда было положить из-за забитого всяким барахлом заднего сиденья. Мишин при этом уговаривал себя, что это первый и последний раз, да и то из-за шквального ветра, града, дождя, снега, аномальной жары за окном — каждый раз причины, чтобы добираться домой не на метро, а в теплом салоне автомобиля, где уютно урчало радио, находились сами собой. Да и выяснялось в этих поездках много интересного. Как-то раз по дороге, потыкав в забитое заднее сиденье и задав пару вопросов, Мишин слегка обалдел. Оказалось, что жизнерадостный и в принципе выглядящий ботаником Алик занимается помимо работы всем и сразу. И в походы ходит, и на рыбалку, на каяках спускается, и альпинизмом не брезгует, и на всякие исторические сходки ездит, и вообще полмира прочесал. Мишин, за всю жизнь выбравшийся из Москвы только пару раз и то не дальше Подмосковья, медленно офигевал, пролистывая фотографии в телефоне Алика, который тот ему вручил, не отрываясь от дороги. Чего и кого там только не было. А уж друзей у Алика оказалось столько, что Мишин тотчас запутался: кто школьный друг, кто сослуживец, кто по интересам. И никого из этих людей ориентация Алика, видимо, не парила.