Райский сад первой любви

В туалете она посмотрела на себя в зеркало. Все ее плоское, почти квадратное лицо было густо усыпано веснушками. Сыци каждый раз говорила, что ей не надоедает смотреть на Итин, на что Итин отвечала: «Да ты только и воображаешь, как бы съесть дунбэйскую лепешку»[4]. Зеркало окаймляла золотая барочная рама, и отражение Итин напоминало поясной портрет эпохи барокко. Итин долго пыталась выпятить грудь, но не смогла, а потом словно бы очнулась и принялась умываться. Нехорошо выйдет, если ее тут застукают: девчонка кривляется перед зеркалом, да еще и такая страшненькая. Сколько, кстати, лет Сиси? Вроде бы младше их с Сыци на два-три года. У столь замечательного человека, как учитель Ли, и вдруг такая дочь, как Сиси…

Когда Итин вышла из туалета, матери и дочери уже и след простыл. Плошка с клецками тоже исчезла. Вместо этого над спинкой дивана высились две кудрявые шевелюры – рыжая и седая, – зыбкие, словно облака. Рыжая – наверняка тетушка Чжан с десятого этажа, а вот седая непонятно чья. Совсем как серебро. Неясно, целиком седая или же это вкрапления белого в черный. Белый плюс черный равно серый. Итин обожала арифметику цвета, еще и поэтому у нее всегда плохо получалось играть на пианино. Чем четче в мире разделяются черный и белый, тем больше вероятность допустить ошибку.

Головы опустились, практически скрывшись за диваном-горой, и вдруг раздался резкий звук. Так старый орел кричит, покидая ущелье, и когда раскрывает самодовольно клюв, чтобы издать громкий крик, то роняет свою добычу. «Да вы что?! То есть он молодую жену поколачивает?!» Тетушка Чжан понизила голос: «Говорят, бьет туда, где никто не увидит». Откуда ты знаешь? Так у них работает уборщица, которую я им порекомендовала. Ох уж эта болтливая прислуга. Цянь Шэншэн на побои закрывает глаза? Молодая невестка-то, семье еще и двух лет нет. Да Лао[5] Цяня заботит только, чтоб в компании все в порядке было.