ФРГ. Штрихи к портрету

Из бесчисленных западногерманских городов мне более всего знаком Кёльн. В Кёльне я живу. По европейским масштабам это большой город. По местным — тем более. Третий в стране, после Мюнхена и Гамбурга; один миллион двадцать две тысячи жителей, четыреста тридцать квадратных километров. Таким он, впрочем, стал недавно — в январе 1975 года. До этого был поскромнее: жителей имел около восьмисот пятидесяти тысяч, площадь — двести пятьдесят один квадратный километр. Особого чуда в таком скачке нет. Просто в целях экономии на управленческом аппарате к городу было присоединено несколько прилегающих районов. В числе жителей Кёльна около восьмидесяти тысяч так называемых «гостевых рабочих». А в летний период число иностранцев увеличивается еще больше. За счет туристов и посетителей различных выставок. Говорят, это самый «иностранный» город в ФРГ. Это хорошо. Чем меньше на тебя обращают внимания, тем лучше себя чувствуешь. Быть иностранцем утомительно. Одно дело — побродить день-другой по музеям туристом и совсем другое — месяц за месяцем жить частным образом среди чужого народа. Жить и непрерывно нести на себе взгляды: настороженные, любопытные, ну и всякие прочие.

Расположен Кёльн на обоих берегах Рейна чуть ли не в середине между его началом и устьем. Признанный центр города — Кёльнский собор. Помимо собора Кёльн знаменит одеколоном № 4711 и традиционным вольнодумством. История средневекового Кёльна насыщена борьбой его граждан с «хозяевами города» — епископами, в результате которой последние вынуждены были перебраться из соборного города в безвестное местечко Брюль.

Основной причиной того, что в 1945 году Кёльн не сделался столицей вновь образованной земли Северный Рейн-Вестфалия, послужило отсутствие помещений для размещения английской оккупационной администрации. Я видел фотографии, относящиеся к 1945 году. Город был разрушен бомбардировками до основания. Единственным уцелевшим зданием в центральных районах оказался собор. (Если можно считать уцелевшим здание, в которое попало четырнадцать авиационных бомб, не считая артиллерийских гранат и осколков.)

По существу Кёльн совершенно новый город, выстроенный после второй мировой войны. Со временем это начинаешь понимать. Но только поживши в нем, присмотревшись… А поначалу, бродя по лабиринту улочек старого города, любуясь картинной, романской красотой многочисленных церквей, заложенных на самой заре христианства, заглядываясь на неповторимое оформление еще более многочисленных пивных и винных погребков, просто не в состоянии представить, что каких-нибудь тридцать лет назад на этом самом месте лежали безмолвные груды битого кирпича… Надо полагать, строителям пришлось немало потрудиться, чтобы из вагонов поезда, пересекающего мост Гогенцоллернов, или из каюты парохода путешественникам вдруг открылся неповторимый силуэт старого, средневекового, известного во всем мире по бесчисленным гравюрам и картинкам города Кёльна на Рейне и чтобы все эти поднятые из праха башни и шпили не превратились в мертвую декорацию, а стали составными частями совершенно нового, современного города, помогая ему развиваться и вновь обрести значение крупнейшего центра на Рейне: промышленного, культурного, исторического, живущего пс только и не столько прошлым, сколько настоящим и будущим.

Кёльн — портовый город. И это, конечно, накладывает на его жизнь отпечаток. Только роль моря здесь играет Рейн — большая, тысячекилометровая, старая торговая дорога. Образно говоря, рука моря, протянутая в Европу.

Говорят, что помимо Рейна в Кёльне протекают еще две мощные, хотя и незримые реки: Вайн и Бир (Wein und Bier)[1]. В доказательство приводят статистические данные, согласно которым «среднеарифметический» кёльнец по потреблению вина и пива более чем вдвое опережает «среднеарифметического» бундеснемца. Я не ручаюсь за точность этих данных, но свидетельствую, что три тысячи винных погребков, пивных, закусочных, ресторанов, баров и тому подобных заведений, составляющих определенный колорит города, никогда не пустуют. Сами кёльнцы свое отношение к затронутому вопросу выражают лозунгом «Kölsch arbeiten, Kölsch loben» (по-кёльнски работать, по-кёльнски жить). Перевод точен, но тем не менее бесцветен, поскольку не может передать специфики, аромата слов «по-кёльнски».