Решился (СИ)

Каспиан согласно кивнул: он полностью разделял эмоции Эдмунда. Они ехали уже дней девять, и если в лесу дорога проходила достаточно мягко, то в горах приходилось исхитряться, чтобы не утомить ни лошадей, ни себя. Кони быстро уставали, и Каспиан нашёл решение: они чередовали способы передвижения, то сидя верхом, то идя пешком, и устраивали привалы уже вечером, не дожидаясь наступления темноты. Это увеличивало количество проведённых в пути дней, но другого выхода Каспиан не видел. Сьюзан его поддержала, да и Эдмунд был за, хотя периодически ворчал — исключительно для проформы, Каспиан знал, что тот может выдержать и более длинную дорогу.

В чём-то Каспиан был даже солидарен с Эдмундом: терять бесценные часы не хотелось и ему. К тому же, в пути было не так много занятий, а длительные беседы приедались. В лесу ещё можно было на свой страх и риск прогуляться, взяв с собой пару охранников; в горах же отойти от лагеря даже на пару метров было рискованным делом, и Каспиан откровенно маялся от скуки. Единственное, что сглаживало привалы, — ночёвки. Они с Эдмундом продолжали делить один спальник на двоих, и Каспиан буквально проявлял чудеса выдержки и ни разу не выдал своих чувств, хотя Эдмунд продолжал, будто бы насмехаясь, прижиматься к нему во сне. Присутствие Эдмунда, на удивление, убаюкивало и дарило покой, и Каспиан даже мог сказать, что никогда ещё не спал так крепко, как сейчас.

Тем временем солнце вошло в зенит, и настало время спешиться. Каспиан спустился из седла и взял лошадь под уздцы; Сьюзан и Эдмунд последовали его примеру. Прогулка была ещё и прекрасным способом согреться: несмотря на ясное небо, зима давала о себе знать, и Каспиан начал замечать, что всё плотнее кутается в тёплую мантию. Эдмунд шагал рядом, и холод, кажется, был ему нипочём: по крайней мере, он ничуть не дрожал. Время от времени они перебрасывались ничего не значащими фразами, но полноценный диалог не клеился: оба устали в пути и думали лишь о тёплом камине и сытной еде.

Вдруг из-за поворота раздался звериный рёв, и в следующую секунду в полукилометре, наверное, от них на дорогу выскочил большой пещерный медведь. Каспиан сразу понял, что этот зверь не говорящий: он рычал и выглядел недружелюбно, совсем не так, как Пухлые Мишки. За полгода ему почти удалось примириться с тем, что далеко не все животные в Нарнии способны мыслить и готовы спокойно взаимодействовать с человеком, не воспринимая его как добычу. Сражаясь бок о бок с разумными нарнийцами, он забыл, что существуют и другие, те, кто лишился благословения Аслана, и это однажды даже вышло ему боком. В тот день они с Питером выехали патрулировать лес, и во время пешей прогулки на них выскочил тигр. Каспиан вежливо улыбнулся, но понял, что что-то не так, когда зверь вместо ответа осклабился и принял боевую стойку, готовясь напасть. «Это не тот зверь, с которым можно дружить», — сказал тогда Питер, но Каспиан ему не поверил, надеясь, что его доброжелательность даст понять, что он не желает зла и готов к разговору. Зря. В следующий миг тигр кинулся на него, и Каспиан, который даже не успел вытащить оружие, вполне мог серьёзно пострадать, если бы не Питер, выскочивший перед ним с выставленным мечом. Клинок вонзился прямо тигру в сердце, и взгляд Питера после этого стал для Каспиана красноречивее любых слов. Пора было привыкнуть, что среди зверей есть враги, способные навредить своим говорящим братьям, а с врагами, как известно, разговор короткий.

Именно к таким животным и относился этот медведь, и Каспиан быстро выхватил меч.

— Мы справимся сами! — крикнула Сьюзан, заметив, что стража уже готова защищать своих правителей. Она быстро достала лук, прицелилась и выстрелила, но стрела поразила лишь лапу медведю, что больше разозлило его, чем причинило вред. Каспиана это удивило: когда-то Сьюзан при нём попала из лука в висящее на высоком дереве вдали яблоко, и он не верил, что она могла промазать теперь.

Но времени думать не оставалось: медведь взревел и кинулся к ним, почему-то выбрав своей целью Эдмунда. Каспиан видел, как огромная бурая туша несётся к нему, разинув пасть, и мысли о том, что Эдмунд лучший мечник Нарнии и прекрасно может сам себя защитить, тут же вылетели из головы, уже во второй раз за весь путь сменившись страхом за чужую жизнь. Не понимая, что творит, Каспиан закрыл Эдмунда собой и поднял меч. Когда-то Питер спас так его; теперь же Каспиан проделал то же самое с Эдмундом. Риндон рассёк плотную шкуру и вонзился в сердце. Медведь снова взревел, но это была предсмертная агония: Каспиан чувствовал, что зверь умирает. Когда он упал на землю, Каспиан вытащил меч. Эдмунд вышел у него из-за спины и пнул медведя ногой.