Преступник (СИ)

— Мы оторваны от родной земли, от друзей и близких. Чтобы оставаться собой, нужно чтить и бережно хранить наследие предков. Иначе однажды забудем, кто мы, откуда и куда идем.

— Неужели тебе не жаль Хагена?

— Лучше пролить семя, чем кровь, — пожал плечами Алан. — То и другое одинаково угодно Четырехликому. А Хагену не помешает урок смирения перед богами и кланом.

— Этот ритуал слишком жесток, — робко возразил Эйп.

— Есть и куда более суровые способы наказать того, кто нарушает заключенный кланом договор и подвергает опасности своих собратьев, — строго сказал Алан. — Поверь, тебе лучше не знать подробностей, если хочешь спокойно спать по ночам.

…Бог клана суров, но справедлив. У него четыре лица, смотрящие в разные стороны света, поэтому от него ничто не укроется. Пастырь, Воин, Торговец и Целитель хранят адептов в пути и приглядывают за ними, не давая сбиться с дороги. Четырехликий бог излечит, направит, поможет получить награду и защитит. А если заслужишь, то и покарает, рука не дрогнет. До сих пор чужой бог был добр к Эйпу, теперь настало время увидеть и другую его сторону.

========== Часть 2 ==========

Когда они в молчании один за другим вошли в ритуальный зал, статуя Четырехликого была обращена к ним лицом Воина с сурово нахмуренным лбом и сведенными бровями. Светильники были погашены, свет исходил лишь от панелей аварийного освещения на потолке.

Повинуясь жесту Бьорна, они выстроились в круг, в центр которого вышел Хаген — еще более бледный и угрюмый, чем обычно.

— Издревле заведено, что степень наказания зависит от того, насколько преступника считает виновным его собственный клан, в этом заключена особая мудрость предков, — негромкий голос Бьорна звучал ясно и четко, словно таившаяся по углам тьма усиливала его. — Хаген поступил неосмотрительно и глупо, но не имел злого умысла навредить клану или развязать войну. Тем не менее, провинившийся должен быть наказан, и один из нас сделает это от лица всех остальных.

Бьорн обвел взглядом присутствующих.

— Можно мне? — неожиданно подал голос Дэви. Зет негромко выругался. Хен и Уолт коротко переглянулись, словно ожидали чего-то подобного, на лицах остальных было искреннее удивление.

— Уверен? — всё тем же ровным голосом спросил Бьорн.

— Уверен.

— Хорошо. Клан отдает наказание в твои руки, остальные увидят, услышат и засвидетельствуют. Сними свою одежду, Хаген.

Больше всего Эйпа поразило то, что Хаген не стал спорить и упорствовать. Словно во сне, он расстегнул пуговицы и спустил с плеч комбинезон, позволив ему упасть к своим ногам. Стянул через голову майку, обнажив широкую мускулистую спину, покрытую паутиной шрамов — старых, едва заметных и побелевших, и сравнительно свежих, всех оттенков, от нежно-розового до алого.

Даже без одежды, выставленный напоказ и готовый принять наказание, Хаген не выглядел беззащитной жертвой. Затейливая вязь татуировки, подымавшаяся от предплечья к шее, казалась диковинным украшением, подчеркивающим красоту сильного хищного тела. Кожа матово поблескивала в тусклом свете ламп.

— Подойди ко мне, — коротко приказал Дэви, и Хаген, помедлив, подчинился. Эйп стыдливо отвел глаза, потому что Хаген, совершенно обнаженный, остановился прямо напротив него, а ему совсем не хотелось быть свидетелем чужого унижения. Впрочем, Хаген не смотрел по сторонам — он не отводил глаз от лица Дэви.

— Дорвался, гадёныш? — глухо спросил Хаген, голос которого звенел от ненависти.

— Дорвался, — спокойно ответил Дэви.

— Не боишься, что я прибью тебя потом, щенок?

— Не боюсь.

— И напрасно, потому что, клянусь тебе…

— Я могу завязать тебе рот, Хаген, если ты будешь мешать ритуалу, — холодно сказал Бьорн.

— А я могу его чем-нибудь заткнуть, — хохотнул Зет, похлопав себя спереди по штанам.

— Надеюсь, мне не придется усугублять наказание, связывая тебя, как строптивого раба, — продолжил Бьорн, точно не заметив, что его перебили. — Ты примешь его, как полагается мужчине и воину, с достоинством и со смирением, признавая этим, что ты его заслужил.

Хаген повернулся к Дэви спиной и опустился на колени. Потом наклонился вперед и оперся на руки.

— Нет, Хаген, — мягко сказал Дэви. — Я хочу видеть твое лицо.

С губ Хагена сорвалось грязное ругательство.

— Твое наказание в моих руках, ты это помнишь? — так же негромко продолжил Дэви, стягивая футболку и бросая ее в кучу снятой Хагеном одежды. — Не заставляй меня делать то, о чем мы оба потом пожалеем.

Хаген, ворча, перекатился на спину, — Эйп зябко повел плечами, представив, как должен холодить и царапать кожу пол, отделанный пластиковой плиткой, — и нагло уставился на Дэви, который продолжал раздеваться с невозмутимым видом, словно делал это за запертой дверью в собственной каюте, а не на глазах у всех.

— Он хорош, да? — негромко спросил Бьорн. Эйп и не заметил, как тот подошел ближе, по-прежнему не разрывая круг.

— Дэви очень красивый, — искренне сказал Эйп. Если Хаген напоминал свирепого хищника, готового сойтись с противником в смертельной схватке лицом к лицу, то Дэви был существом другой породы — из тех, что скрываются в засаде, а потом одерживают победу одним быстрым и метким ударом.