Преступник (СИ)

Оспорить решение капитана Бьорна никому и в голову не пришло. Его слово на корабле было законом, и не только в том, что касалось маршрута или груза. Как впоследствии узнал Эйп, члены экипажа «Медеи» были с одной планеты, и, за одним исключением, происходили из старинного и уважаемого рода воинов, поклонявшегося Четырехликому богу. Бьорн был не только капитаном, но и вождем, а уклад жизни на «Медее» — причудливой смесью стандартного корабельного устава и клановых правил.

В «Медею» Эйп влюбился с первого взгляда. Точнее, с полувзгляда, поскольку второй глаз заплыл от здоровенного синяка — Большой Пит лично постарался, чтоб ему поносную хворь подхватить, ироду. В прежней жизни Эйп летал только на планетарных катерах. На межпланетных кораблях тоже бывал, когда удавалось найти подработку в порту, но не дальше грузового отсека. Поэтому «Медея» показалась Эйпу огромной и величественно прекрасной.

Немного попривыкнув, он стал замечать всякие мелочи вроде царапин на обшивке, тесных кают и вечно ломающейся установки климат-контроля, но это лишь добавляло кораблю шарма в глазах Эйпа. Вряд ли он смог бы чувствовать себя как дома на каком-нибудь сверхсовременном круизном лайнере, а на «Медее» — и мог, и чувствовал.

К тому же, как это случается и у людей, под неказистой оболочкой «Медеи» таилось немало скрытых достоинств. И свои сильные стороны она до поры до времени не показывала никому. На первый взгляд, это был обычный транспортник среднего тоннажа, но усиленная броня и дополнительные огневые точки наводили на размышление даже такого простоватого парня, как Эйп. Если во время стоянки в порту у кого-то из особо любопытных соседей возникали вопросы, им вежливо объясняли, что «Медея» переделана под перевозку грузов из старого боевого корабля. Впрочем, чем дальше от проторенных трасс, тем реже им задавали такие вопросы.

«Медея» действительно занималась доставкой, но маршруты были не из числа особо популярных, а после приземления груз часто приходилось везти по более чем небезопасным тропам. Поэтому члены экипажа скорее походили на наемников, чем на мирных торговцев.

Эйпа это не пугало: если он чему и научился за свою не слишком долгую жизнь, так это отличать хороших людей от тех, кто может всадить тебе нож в спину, ограбить или продать в бордель. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, как ему повезло — он не только вырвался с родной планеты, что по местным меркам уже тянуло на чудо, но и не был вынужден расплачиваться за это своим телом или заниматься чем-то похуже.

Поэтому он понемногу приглядывался к укладу жизни на «Медее» и старался быть полезным, а в остальное время — помалкивать, не путаться под ногами и не брать с тарелки лишнего куска. Хаген быстро это просек и пригрозил нажаловаться капитану Бьорну, которому «не нужен на корабле бесполезный задохлик, так что жри побольше, придурок, а не то я тебе задницу надеру». Заботу о ближних Хаген умел проявлять только так — при помощи ора, матюгов, а иной раз и оплеух.

Эйп так и не понял, по какой причине капитан подобрал его, бесполезного, полумертвого от истощения и постоянных побоев. Таких парней в каждом порту не один десяток, отчего именно ему повезло? По мнению Зета, это случилось из-за того, что в судовой роли значатся восемь человек, а их второй механик помер во время стоянки на Земле Цветущих Яблонь от какой-то местной болезни после трех дней неукротимого поноса. И проще было взять кого-то на борт, чем объясняться с туземцами, почему экипаж уменьшился на одну единицу.

Может, и так, или же Бьорн просто пожалел Эйпа. По доброте душевной или потому, что он похож на его сынишку или младшего брата, оставшегося на родной планете. Или — и этот вариант нравился Эйпу больше всего — Бьорн, как истинный вожак, хорошо разбирается в людях, и разглядел под убогими и не слишком чистыми лохмотьями и коркой грязи и пыли, какой Эйп сообразительный и расторопный. И вовсе не в судовой роли дело. У Зета, как известно, злой язык, недаром Дэви велел держаться от него подальше, а он не был щедр на советы, несмотря на то, что именно ему поручили приглядывать за новичком.

Эйп ни за что бы не догадался, что Дэви тоже чужак, если бы не отсутствие у него клановой татуировки — у всех остальных узор из переплетенных черных и алых ломаных линий покрывал левое плечо от основания шеи и доходил почти до локтя. Рисунки были похожи, но все-таки отличались, одинаковыми они были только у Хена и Уолта. Сначала Эйп подумал, что второй пилот и навигатор родня, а потом узнал, что они пара и по старинной традиции дополнили рисунки друг друга.

Как объяснил Дэви, сейчас на такое мало кто решается — татуировки наносятся специальной краской, которая вводится глубоко под кожу, их не свести ничем, значит, союз заключается на всю жизнь. Так и выяснилось, что Дэви тоже приемыш — когда Эйп спросил, почему у него нет рисунка. Тот поначалу огрызнулся, но потом, словно устыдившись своей грубости, рассказал, что он сирота и три года назад прибился к клану в качестве проводника, а когда у них попытались отбить груз, схлопотал пулю. Оставить его было всё равно что добить, поэтому Хаген целые сутки тащил раненого на себе до корабля. Последнее удивило Эйпа — после такой истории Дэви и Хаген должны бы хорошо ладить друг с другом, но они постоянно ругались из-за любого пустяка.