Закадычные враги (СИ)

…

Василиск ввалился в маленький душ с твердым намерением содрать с себя кожу живьем, но не оставить на теле ни капли Лисовского. Схватил символическую мочалку, посмотрел на нее безумными глазами, откинул в сторону и уперся в стеклянную стенку лбом. Что он натворил?! Память услужливо развернула грязные подробности половой баталии, все до единого жаркие поцелуи и объятия, все эмоции и ощущения. Солнцев сполз на пол душевой кабинки и обхватил голову руками. Импотент? Дебил он, а не импотент. Восемь лет Василиск не мог заставить член вести себя прилично и кончать, как полагается, и на тебе! Лисовский завел его настолько, что он даже не остановился после оргазма, продолжил начатое с прежним усердием и кончил второй раз.

— Лисовский, провокатор гребаный, чтоб у тебя задницу склеило! — зашипел он, подставляя лицо дождю. — Ты ж меня теперь со свету сживешь, отберешь все и не подавишься.

Однако паника прошла быстро, а разум взял верх над эмоциями и слегка саднящей задницей. Василиск через столько прошел, создавая свою корпорацию, что этот дурацкий трах был смешной историей, которую с чистой совестью можно было выкинуть из головы.

— Ха-ха, — сказал он себе, выходя из подсобных помещений в новой рубашке и брюках (старые были порваны в хлам), и подавился смехом, потому что в одном из кресел сидел невозмутимый Лисовский, и был он теперь совсем другим.

Хоть на нем и была прежняя кретинская одежда, безбашенным цветуёчком он не был ни при каких раскладах. Острый взгляд серых глаз, хищная усмешка на красивых губах, сложенные на колене ухоженные руки и поза аристократа, скучающего в ожидании развлечения, не оставляли никаких сомнений в том, что Солнцеву придется худо.

— Ты в Америку плавал, что ли? — спросил Борис своего напрочь растерявшегося врага, давая ему время прийти в себя.

Видеть Солнцева беспомощным и затравленным было чертовски неприятно. Не зря он остался, ох, не зря! Борис не хотел, чтобы их замечательная война закончилась таким вот позорным поражением его гордого, как сто императоров, противника. С кем еще он будет так весело воевать? Солнцев моргнул, нахмурился и через секунду превратился в самого себя. Вот и молодец.

— Ты зачем пришел?

— Во-первых, я хотел тебя позлить, и мне это удалось, — сказал Борис, поднимаясь со своего места и присаживаясь на край стола рядом с усевшимся в свое кресло Солнцевым. Тот поднял на него злые темно-карие глаза, но с места не сдвинулся.

— А во-вторых?

— Во-вторых, я хочу сделать предложение, от которого ты не сможешь отказаться. Теперь уже не сможешь.

— И какое?

— Я хочу, чтобы ты продал мне свой московский театр.

— Зачем он тебе? — удивился Солнцев. — Решил поиграть на сцене? Лучше цирк купи, там тебе самое место, клоун.

— Не хами, Василиск, — нахмурился Борис. — Тебе театр все равно не нужен, так что не выделывайся.

— Он был мне не нужен до тех пор, пока мы… — фразу Солнцев не закончил, потому что Лисовский наклонился, вцепился пальцами в его железный подбородок и крепко поцеловал в губы.

— Каждый раз, когда ты будешь вспоминать об этом вслух, я буду тебя целовать, и плевать, что рядом может оказаться кто-то еще. Ни единого намека, ты понял?

— Ничего не было? — с облегчением выдохнул Василиск. — Ты серьезно?

— Абсолютно, — улыбнулся Борис, поцеловал его еще раз, неожиданно получил в ответ долгий глубокий поцелуй и сполз со стола. — Бумаги на театр вышли моей секретарше.

— Ты что, даже торговаться не будешь? — опешил Солнцев, слизывая сладкий вкус Лисовского с губ.

Борис обернулся у самой двери.

— Не в этот раз, солнышко. Не в этот раз.

— Не смей называть меня солнышком! — взвился Василиск, но дверь закрылась, и ругаться больше стало не с кем.

Лисовский ушел, а Солнцев плюнул на все свои дела, уставился за окно и принялся строить коварные планы. Месть за сегодняшнюю провокацию должна быть просто чудовищной.