Лилипутик (СИ)

- Я как всегда оди-ин,

В моё окно заглянет ночь

Последней каплей дождя,

Я уйду вслед за не-ей.

Твоих бездонных гла-аз

Я так и не смог понять.

Прости, но в этот час

Нет смысла что-то меня-я-а-ать…****

Наверное, надо было закусывать, а то пальцы стали сбиваться с перебора, и простенькое баре на “F” задребезжало. И Петруха тоже что-то задребезжал на ухо Мишке, встревожено косясь на Димку. Плевать на закуску. И на Петруху плевать. Пусть дребезжат, лишь бы Миха не уходил. Не сбежал, как долбаная Золушка домой, как он всегда и делал.

Димон пьяно и неловко отодвинул от себя прильнувшее тельце, мешавшее держать гриф, и лихо завалился с лавки, гулко брякнув гитарой. Последнее, что он помнил, это бравый рык где-то сзади: “Этому столику больше не наливать”, и склонившееся к нему Михино лицо.

*

В похмельной голове ехидно надрывался Малежик:

“Лилипучий лилипутик

Леденец лизал лиловый.

Кисло-сладкий, сладко-кислый,

В общем очень леденцовый…”

А Димка смотрел на Михины губы и представлял, как тот лижет какой-нибудь пошлый чупа-чупс, или того хуже - его, Димкин “леденец”. И “леденец” от этих грез становился почти лиловым и очень даже леденцовым.

Липатов, всю ночь провозившийся с перепившим другом, таская ему в сортир то воду, то таблетки, то сухие салфетки, забылся под утро крепким сном человека, выполнившего свой долг. Ему и во сне не могло присниться, что за мысли сейчас бродили в больной протрезвевшей голове Шкинёва.

Димке казалось, что он сходит с ума. Какая-то невероятно неебическая хрень творилась в его башке и… ну да, в яйцах тоже. И он совершенно не знал, что с этим делать, а уж спросить у кого-нибудь совета, было совершеннейше невозможно. Стыд-то какой, влюбиться в парня. Это ненормально!

Вместе стоять в очереди за молоком для Михиной сестренки, это можно, вместе чинить велик Димону, это нормально, пугать ночами дворовых кошек своим пением дуэтом, это тоже нормально.

А вот чувствовать, как начинает стучать сердце в горле, если Миха притрагивается или что-нибудь говорит, наклонившись к уху, это ненормально. Ненормально просыпаться в испачканных трусах, если приснился лучший друг.

А друг дрых преспокойно и не чувствовал, как склонилось к нему Димкино лицо, как жадно всматривались в него ненасытные глаза, как медленно, чуть вздрагивая, к его бедру прижалось горячее и твердое, отделенное от кожи лишь тонким сатином.

У Димки закружилась голова, но не так, как несколько часов назад над унитазом, а трепетно и сладко.

Закусив от напряжения губу и сжав до боли кулаки, чтобы забывшись не дернуться, не разбудить, не испугать, он медленно шевельнул бедрами, потеревшись пахом о теплое тело. Нежно, аккуратно стал двигаться, чуть теснее прижавшись. А глазами поедом ел дорогое лицо, лаская каждую ресничку, каждый волосок, только-только начавших пробиваться усиков, в истоме зависая взглядом на губах, чуть приоткрытых во сне.

И вдруг Мишка шевельнулся, судорожно вздохнул и повернулся на бок. Димку пробил холодный пот, он в ужасе откатился на край кровати, вскочил и, как был, в одних трусах, метнулся в ванную. Сердце загнанной синичкой билось о ребра грудной клетки, голова по-прежнему шла кругом, пах до боли скрутило напряжение. Димон пустил в раковину воду, стянул трусы и сжал в кулак свой изнывающий “лиловый леденец”. Достаточно было вспомнить губы лилипутика и несколько раз передернуть кулаком, чтобы со стоном испачкать себе ладонь и, обмякнув, привалиться к холодной ванне.

Димка мыл руки и пытался понять, что на него нашло, ведь Мишка мог проснуться и что тогда? Чем он думал, когда позволил себе эти грязные касания к другу? Чертов пидорас, пыхтел над Мишкой как грязный извращенец!

В общем, понять все это у Димки не получилось, и он твердо себе пообещал, что к Липатову больше ни ногой!

________________________________________________________

* м/ф «Приключения поросенка Фунтика»

** “топоры”, “три топора” - Портвейн 777

*** “Про дурочка” Егор Летов и гр. Гражданская оборона. Альбом “Егор и опизденевшие”.