Мои воспоминания. Том 2. 1842-1858 гг. [litres]

Много раз на бастионы являлся главнокомандующий и щедрой рукой вручал бывшим арестантам Георгиевские кресты и благодарил за службу молодецкую.

Да и действительно, стоили эти люди награды, не только прощения и забвения прошлой их жизни.

Вообще Севастополь в тяжкие и славные свои дни был как бы очистительной жертвой.

Справедливы и верны были слова проповеди покойного Преосвященного Иннокентия, когда он говорил, «что он приехал не учить, а учиться сам мужеству, храбрости и терпению у защитников Севастополя». Это не была пастырская скромность, или витиеватость, или игра слов, – нет, эти истинные слова выходили прямо из глубины души при виде всей окружавшей обстановки, и выражали верно чувство каждого постороннего человека, даже не наблюдателя. Русский солдат видел и сознавал неустойку, но терпеливо сносил все тягости осады, сознавал свое геройское положение, храбро переносил все лишения и невзгоды, терпел, надеялся и не уступал неприятелю вершка земли.

Вместе с тем, этот же русский солдат жил на бастионах, в ложементах, на банкетах и траншеях совершенно не стесняясь, как дома: солдата и в это время не оставляли свойственный русскому человеку юмор, врожденная удаль и явное пренебрежение к смерти. В каждой группе можно было приметить в любое время кого-либо поющего, какую-либо затейливую беседу, или чаще всего слышать рассказ какого-нибудь будто бы забубенного солдатика, между тем видимо храброго и честного человека.

Если в котел попадали иногда осколок бомбы, ядро или какой-нибудь снаряд, то подобное прибавление к пище не только не отнимало аппетита, а, напротив, служило предлогом к каламбурам.

Однажды случилось, что под котел упало рикошетом ядро, опрокинув котел и выбросив пищу на пол; это не принесло горя или досады солдатикам, – а послужило только предметом к смеху и пищей к остротам.

Во 2-й мушкетерской роте был рядовой Белинскийн (Иудейского закона), о котором нельзя не вспомнить. Белинский постоянно находился на банкетах (он был хороший портной и отличный стрелок), ходил в ложементы, храбро дрался на вылазках и во время нападений. Не желая перейди в православие, он уклонялся от всех предлагаемых ему снисхождений, не желал производства поэтому в унтер-офицеры, и не получил знака отличия военного ордена, который вполне и неоднократно заслужил.