Чтецы [litres]

Я не верил. Когда бабушка ходила в гости к бабушке И, она всегда брала меня с собой. Я рыдал до самого вечера. Мама, папа, соседи – никто не мог меня успокоить. Пока, наконец, не вернулась бабушка. Я на это уже не рассчитывал. Об этом, пожалуй, никто уже не помнит и никто не знает, о чем я тогда думал. Когда я был маленький, самый верный бабушкин способ меня напугать заключался в том, чтобы сказать: «Не будешь слушаться, бабушка твоя сейчас же умрет!»

Летней ночью всё небо в звездах. Бабушка рассказывала не так, как другие: она не говорила, как остальные, что когда на земле умирает человек, то в небе гаснет звезда; она говорила: когда на земле кто-то умирает – на небе становится звездой больше.

– Почему?

– Когда человек умирает, он становится звездой.

– А почему он становится звездой?

– Чтобы по ночам освещать дорогу другим людям…

Мы сидим во дворике, уже распустились цветочки «ночной красавицы» – маленькие разноцветные воронки; если сорвать такой цветок и подуть, иногда получается звук… Бабушка отгоняет от меня комаров большим пальмовым листом, как веером. Прохладный ветерок, синее-синее небо, сверкают звезды… Это воспоминание навсегда осталось в моей памяти.

Тогда я был слишком мал, чтобы задать себе вопрос: а каждый ли, умерев, становится звездой, чтобы освещать путь живущим?

Бабушка умерла много лет назад. Внук, которого она вырастила, помнит ее. Сейчас я вспоминаю тот разговор и понимаю, конечно, что это сказка, – но летним вечером я, как ребенок, запрокидываю лицо к небу, всматриваюсь, ищу: которая же звезда – бабушкина?

Я снова и снова вспоминаю эту ее сказку, начинаю верить, что это правда: каждый живший на земле человек может хоть немного осветить тропу тем, кто идет за ним следом. Это может быть огромная звезда, или фонарик, или всего лишь крошечный огонек свечи, сверкающая слезинка…

Ноги у бабушки были очень маленькими. Она их мыла так, чтобы никто не видел. Но от меня она не могла спрятаться – я же был «бабушкиной тенью».

– Не на что тут смотреть! Иди поиграй с мамой.

Я сидел на корточках перед тазиком, в котором бабушка мыла ноги, и не уходил. На ноги ее было страшно смотреть: словно один большой палец и пятка, больше ничего не было.

– Тебе больно?

– Это раньше было больно, давным-давно прошло.

– А теперь еще болит?

– Если удариться, болит.

Мне хотелось потрогать ее ноги, но я не решился. Протянул палец, потрогал воду в тазу.

– Жалко тебе бабушку?

У меня сжалось сердце, и я кивнул.

– Теперь понимаешь? Когда бабушка зовет – сразу прибегай, ей за тобой не угнаться, ясно?

Я энергично закивал, не отводя глаз от ее ножек, – они и правда были ужасны. Я перевел взгляд на ее лицо – не было похоже, что ей больно.

– А когда моя мама станет старой, у нее ноги тоже станут такие?

Тут бабушка почему-то засмеялась. Мама в соседней комнате услышала и тоже расхохоталась, подошла и увела меня. А бабушка бормотала нам вслед: