Сахара и Судан (Результаты шестилетнего путешествия по Африке)

10 мая наш маршрут в течение девяти часов проходил по той же однообразной местности, а на следующий день после одиннадцатичасового утомительного пути мы разбили лагерь в окруженной неподвижными дюнами хатийе Удунга, которая относится к комплексу стоянок, известных под названием Торо. Тянувшаяся от нас в восточно-северо-восточном направлении местность понижается очень постепенно, и долины Торо простираются, очевидно, вплоть до Тангура — крайнего пункта Бахр-эль-Газаля. Тангур является, по-видимому, самой низкой точкой всей этой местности, в которой, должно быть, заканчиваются и остальные долины Боделе и которую, возможно, следует также считать конечным пунктом проходящей южнее от Борку плодородной и богатой водой равнины в долине Джураб.

Колодезные устья в Удунге расположены так близко к поверхности, что воду можно зачерпывать рукой. Вместе с этим обилием воды стали чаще встречаться и следы дичи, которая, с тех пор как мы покинули область Манга, почти совсем исчезла. Правда, в Эгеи изредка убивали страусов, но нам на глаза не попался ни один. Наши люди убили пустынную лисицу — фенека и охотничьего леопарда, или гепарда (Cynailurus guttatus), — фахада. В поле нашего зрения иногда попадали саблерогие антилопы (Oryx leucoryx), газели и зайцы. Антилопы были хорошо упитаны и неспособны быстро бегать, особенно в самый сильный дневной зной, и нередко их удавалось настичь легким галопом. Саблерогую антилопу тамошние арабы называют либо так же, как антилопу аддакс, которую они увидели на борнуанской дороге, т. е. бакар ал-вахши, либо бу ракаба, т. е. буквально «отец шеи» — как потому что напоминающая цветом ржавчину окраска шеи ярко выделяется на желто-белом туловище, так и потому, что шкура с затылка используется для разных надобностей. Эта шкура настолько толста и прочна, что изготовленным из нее сандалиям или подметкам отдают предпочтение перед всеми остальными. Ее употребляют даже вместо подков для лошадей. Отсутствие каменистой и скалистой почвы в Борну и Канеме делает подковы излишними, так что их ввозили туда из Триполи в очень небольшом количестве. Но каменистая пустыня и скалы Борку заставляют позаботиться о них, и улед-солиман, если они долго не наведываются на рынок в Куке или не могут найти там подков, прибегают к помощи шкуры с шеи сабельной антилопы, прибивая ее гвоздями на копыто лошади. Я сам пользовался этим способом для своей лошади, подковать которую я не позаботился в Куке, но считаю, что его можно применять только в тех местах, где земля остается совершенно сухой.

Я чрезвычайно обрадовался решению племени воспользоваться в течение нескольких дней водой и травой Удунги, ибо уже в день нашего прибытия мой белый верблюд обнаруживал столь опасные признаки изнеможения, что с него пришлось снять груз. Хазаз, правда, взял его груз к себе, но у него самого не хватало верблюдов. А это ставило меня перед неприятной перспективой (в том случае, если мой верблюд не сможет отдохнуть) отдаться в перевозке багажа на милость остальных и тем самым впадать во все большую зависимость от своих спутников. К сожалению, животное отказывалось даже пить воду — что всегда служит плохим признаком — и вообще оставляло мало надежды на благоприятный исход. Действительно, в день выхода из Удунги (14 мая), когда мы шесть часов спускались в восточном-северо-восточном направлении к стоянке Эккеде в Торо, его силы кончились, и я был вынужден обратиться к сочувствию своих товарищей по фарику. В качестве скромной признательности за ту дружескую готовность, с какой был воспринят этот призыв, я по крайней мере охотно забил бы увечное животное и раздал бы мясо своим спутникам, но мои слуги не могли решиться еще раз проделать значительную часть дневного перехода, взяться за трудоемкое дело по убою и разделке и наконец дотащить совсем нелегкую ношу съедобного остатка туши до нашей стоянки. Так, 15 мая, после пятичасового перехода примерно в северо-восточном направлении, миновав подвижные дюны и перевалив через цепь неподвижных дюн, мы добрались до следующей стоянки в Торо, Бир-ад-Дум арабов, которую даза называют Бододо, Бододунга или Бодунга. Чем больше понижается местность, тем ближе подходит к поверхности грунтовая вода, так что во многих местах мы безо всякого труда могли доставать ее рукой прямо из песка. Наряду с колючей травой абу сабе, или акреш (Vilfa spicata?), преобладавшей в последние дни, тут и там встречались кусты сивак и отдельные пальмы дум. Понижение местности еще долго продолжалось после Торо-Бодоло, и только на следующий день (16 мая) после девятичасового перехода мы достигли самого пологого места на нашем пути через Боделе — стоянки Каро. Серир — слегка волнистая, покрытая галькой равнина — сначала чередовался с песком. Горизонт был ограничен подвижными дюнами, до которых мы дошли в середине дневного перехода. Миновав их, мы оказались в запутанном лабиринте цепей и групп дюн, где и разбили лагерь, предварительно свернув к западу, на широкую, богатую травой равнину.