Человек-комбини

— Муж согласился с Ютаро посидеть. Прошу его иногда, — говорит сестрёнка, переступая через порог.

— Понятно. Ну, располагайся в моей теснотище!

Впервые за долгое время вижу её без малыша на руках, и мне так и чудится, будто она потеряла его где-нибудь по дороге.

— Не стоило тебе тащиться в такую даль. Позвонила бы, как обычно, я и сама бы приехала.

— Ничего-ничего! Сегодня у меня к тебе большой разговор… Не помешала?

Сестра обводит взглядом комнату.

— А тот мужик, что с тобой живёт… Его сегодня не будет? Может, он меня испугался?

— Что? Да нет, он тоже здесь.

— Здесь?! — тут же подскакивает она. — Но… где? Надо хоть поздороваться!

— Ничего, можно и не здороваться… — успокаиваю я. — Хотя уже пора давать ему корм.

Я беру тазик для стирки, который теперь держу на кухне, накладываю в него рис, вываливаю из кастрюли только что сваренные картошку с капустой и уношу в ванную.

Сираха сидит в пустой ванне, подстелив под задницу пару подушек, и листает странички в смартфоне. Протянутый корм он молча берёт у меня из рук.

— В ванной?.. Он что, живёт в ванной?

— Ну да. Двоим в одной комнатке тесно, вот я и держу его там.

Сестрёнка, похоже, теряет дар речи, и я объясняю дальше:

— Ну сама посуди: дом совсем старый, так? Вот Сираха и решил, что мыться лучше в платном душе за углом, чем киснуть в этой прогнившей ванне. И теперь выдаёт мне деньги на душ и на корм. Немного хлопотно, однако в целом держать его дома очень удобно. Все вокруг за меня так радуются, говорят мне «умница», поздравляют, желают счастья. Убеждают себя в том, что у нас всё в порядке, и больше с расспросами не пристают. Очень удобно правда…

Поняла ли сестрёнка мои объяснения? Трудно догадаться — сидит она с опущенной головой.

— Ах да! Есть нераспроданный вчерашний пудинг, не хочешь?

— Вот уж не думала, что у тебя всё так… — говорит она вдруг, и голос её срывается. Удивившись, я заглядываю ей в лицо — и вижу, что она плачет.

— Ты чего? Погоди, сейчас салфетки принесу! — кричу я голосом Сугивары.

— Сестричка… Когда же ты наконец исправишься?

Она открывает рот, но, не в силах ругать меня, закрывает лицо руками.

— Не могу больше… Что же я должна сделать, чтобы ты стала нормальной? До каких пор мне всё это терпеть?

— Что? — удивилась я. — Так ты меня терпишь, что ли? Прости, дорогая, но разве это я заставляла тебя сюда приходить?

Я честно говорю родной сестре то, что думаю. Не переставая плакать, она поднимается на ноги.

— Кэйко, умоляю, пойдём со мной к психотерапевту! Давай попробуем тебя вылечить. Ничего другого не остается…

— Уже пробовали в детстве, забыла? И ничего не вышло. А главное — я так и не поняла, что же именно нужно во мне лечить.

— С тех пор как ты устроилась в этот чёртов комбини, ты стала совсем странная! Что с твоим голосом? Ты даже дома теперь митингуешь, как за прилавком! Что за маска с утра до ночи у тебя на лице? Умоляю! Пожалуйста, стань нормальной!

Она плачет все безутешней. И тогда я спрашиваю: