Кто там ходит так тихо в траве
- Автор: Вольф Сергей Евгеньевич
- Год: 1971
- Язык: русский
- Год: Детская литература
- Жанр: Детская проза
Электронная книга - «Кто там ходит так тихо в траве». Краткое содержание книги:
И у других героев этой книги не все и не всегда получается сразу. Они встречают трудности и побеждают их. Они помогают друг другу. И вместе учатся побеждать себя, свои собственные недостатки. А это, конечно, самое трудное...
Мы, наконец, вышли, поднялись на самый верх стадиона, и я увидел сразу и стадион, огромный и пустой, и залив за ним, серый, весь в волнах, и серое небо над заливом, и далекую и очень узкую красно-желтую полосу заката на горизонте.
Я поднял к глазам бинокль, навел на резкость и долго смотрел на горизонт, после отдал бинокль Рыбкиной, навел ей на резкость, она немного поохала, вернула бинокль мне, и я опять долго смотрел на пустой горизонт, где не было ни одного корабля, и на желто-красную полосу заката; скоро мы оба продрогли на ветру и спустились от ветра прямо в низ пустой чаши стадиона и сели на скамью где-то в середине между верхом и футбольным полем; в этой огромной чаше мы были одни.
— Не правда ли, красиво? — сказала Рыбкина незнакомым голосом.
— Где? — спросил я. — Залив или здесь?
— И там и там. Но жутковато.
— У тебя поэтому такой голос?
— Какой «такой»?
— Не знаю, — сказал я. — Непонятный какой-то.
— И очень даже понятный, — сказала она, — обычный нормальный голос. Не знала, что ты такой придира.
Дурацкий был разговор. Абсолютно не по существу. Уж кем-кем, а придирой я никогда не был, это на меня непохоже. Но спорить мне не хотелось.
Я приставил бинокль к глазам и стал поднимать его от футбольного поля наверх, к небу, и вдруг увидел, как по центральному проходу сверху вниз спускаются двое: она — толком не разобрать в чем, а он — в белом свитере; неожиданно сердце у меня сжалось. Я так сильно придавил бинокль к глазам, что у меня дух захватило, и все же не мог понять: они это или нет. И похожи и не похожи. Я подумал тут же, что это просто чисто внешнее сходство, видно, что мальчишка и девчонка, а он еще в белом свитере, мало ли что, и я потому так разволновался, что испугался, что это они, а вовсе не увидел, что это именно они. И в этот момент я догадался, что, может быть, я себя просто так успокаиваю, а это они на самом деле, и, хоть я это толком даже в бинокль рассмотреть не могу, я все же правильно чувствую, что это они, именно они: Тома и Саша Вербицкий из английской школы.
Совсем мне стало худо. И Рыбкина это почувствовала. Голос у нее дрожал, когда она спросила:
— Ты что так пристально на них смотришь?
— С чего ты взяла, что пристально? — ответил я хрипло.
— Я вижу.
— Чего ты видишь?
— Ничего не вижу! Все я вижу! Дай мне бинокль!
— Еще не хватало!
— Ага, вот видишь, ты не даешь, не хочешь, чтобы я их как следует разглядела!
— Кого «их»? Кого «их»? — почти заорал я.
А она что-то повторяла, и голос ее дрожал, и конечно ей и в голову не приходило обрадоваться, что Тома все же не со мной дружит, а с этим Вербицким; ей просто было не по себе оттого, что из-за Томы не по себе стало мне, и когда она сказала: «Это Тома, я чувствую» — я вскочил со скамейки и бросился по лестнице наверх.
Она догнала меня уже на другой стороне стадиона, внизу лестницы, и дальше мы шли медленно и молча, мимо прудов по пустому парку, почти до самого трамвая.
Когда до него оставалось метров пятьдесят, во мне опять что-то закипело, забулькало, как в вулкане, и я сделал такое, отчего мне до сих пор стыдно, невероятно стыдно, хотя я так и не разобрался до сих пор, как я мог так поступить.
Я быстро вынул из кармана записную книжку, достал из нее лотерейный билет, который я купил тогда на почте, когда убежал от класса с залива, сунул его Оле Рыбкиной в руку и помчался на трамвай. Будто я сказал, подлец: на́ вот, только не расстраивайся...
Она так и не сумела меня догнать, а может, она и не бежала. Скорее всего.
У самого моего дома, во дворе, в полной темноте я увидел, как вспыхивает, дрожа, и гаснет яркое, слепящее бело-голубое пламя. Я подошел ближе: это была электросварка, двое рабочих в специальных, по-моему брезентовых, комбинезонах и шляпах и специальных щитках перед глазами, чтобы не слепило, сваривали здоровенную трубу; рядом двор был весь разрыт.
Глаза мне слепило очень сильно, один из рабочих прикрикнул на меня, чтобы я не стоял близко, я стал отступать к своей парадной, жмурясь, глядя на вспышки голубого огня и рабочих, склонившихся над трубой, и вдруг совершенно неожиданно и ясно так подумал, что вот люди работают, а я что делаю? Учусь? Так ведь все учатся. Это еще полдела. А что я делаю еще? Да ничего. Может, поэтому мне и плохо? А другие, ну, ребята, конечно, — они-то разве делают что-нибудь кроме учебы? Далеко не все. А им почему хорошо? А кто вообще сказал, что им хорошо? Я, наверное, толком и не знаю, хорошо им или нет. Но об одном я, пожалуй, подумал верно, что, может, ни черта я не делаю и от этого-то мне и плохо. Конечно, скорее всего я думал обо всем этом другими словами, какими именно, я сейчас уже и не помню, но мысль была очень похожей, и, пока я подымался по лестнице к себе в квартиру, мне даже легче стало от этой мысли: мол, займусь делом и все будет как надо, но дома эта мысль быстро вылетела у меня из головы. Я услышал из прихожей, как мама сказала Зике: