Колода без туза [Хроника времен гражданской войны]

Мещеряков кивнул.

— Все верно, — с удовлетворением сказал Овчинников. — Синельников сидит с каким-то Плюсниным. А тот выдает себя за Куницына. Камчатов очень радовался, что раскрыл Плюснина.

— У вас хорошая память, капитан, — сказал есаул. — Важин докладывал об этом разговоре. Кстати, вам, возможно, будет любопытно узнать: Плюснин работал после вас в белецкой контрразведке.

— Он там работал вместе с Кадыровым? — невозмутимо поинтересовался Овчинников.

— Нельзя быть таким злопамятным. — Мещеряков улыбнулся. — Плюснин действительно работал в Белецке. Он мне и рассказал о дверях без замков. Кадыров разыграл пентюха и вынудил вас сказать нам о своей выдумке. Было ясно, что именно так вы попытаетесь уличить его во лжи. Если, разумеется, вы — это вы. Как видите, прием сработал безотказно.

— Какого же черта вы потом не угомонились? — грубо спросил Овчинников. — Мало вам?

— Мало, господин капитан, — спокойно кивнул Мещеряков. — Эту историю вы ведь могли и услышать. Услышал же ее Плюснин. Что знает кум, знает кумова жена, а за ней вся деревня. Ваша реакция на Кадырова была условием необходимым, но не достаточным. И убедила меня не сказанная вами правда, а поведение во время расстрела. Такого не придумаешь и не сыграешь. Это изнутри, от сути.

«В нелогичности его не упрекнешь», — подумал Овчинников.

— Что до дверей без запоров, которые вы изобрели, так их давно нужно было ввести по всей Российской империи, — недобро ухмыльнулся есаул. — Политическая охрана в любой час дня и ночи без предупреждения и стука входит к любому жителю державы, подпавшему под подозрение, и решительно требует немедленных доказательств политической благонадежности. В случае их отсутствия его тут же превентивно отправляют на каторгу. Просто, как все гениальное. Только выжившие из ума либералы могут молоть чушь о презумпции невиновности. Экие скоты. Полиции, видите ли, следует доказать вину арестованного. Как бы ни так. Это подследственный пусть докажет свою невиновность. Доказал — что ж, твое счастье. Иди, гуляй пока. Ну а не сумел — тут уж не взыщи, милейший: бубновый туз на спину — и айда по Владимирке, куда Макар телят не гонял. Додумайся мы до этого вовремя, никакой революции в России бы не произошло.

Овчинников смотрел на Мещерякова с почтительным изумлением. Самое удивительное заключалось в том, что тот говорил совершенно серьезно. Во взгляде его светилась тоска по несбывшемуся.

— Ну, знаете, такого бы мне в голову не пришло… — проговорил Овчинников.

— А жаль, — отрубил есаул. — Однако вернемся к Плюснину.

— Так, значит, это его попросить остаться в камере? — с сомнением спросил Овчинников. — Контрразведчики, видите ли, народ серьезный, могут возникнуть осложнения.

— Ну, в случае осложнений… — Мещеряков усмехнулся и полоснул себя ребром ладони по горлу. — Спишут на бежавшего.