От солнца к солнцу

Не так-то просто оторваться от Волги — притягивает! И прежде чем двинуться дальше за солнцем, мы, покинув Жигули, поднимаемся немного вверх по реке, к Чебоксарам.

Я ездил в Чувашию до полета ее сына в космос, но, думаю, что увиденное там имеет прямое отношение к судьбе Андрияна Николаева.

Перед поездкой, знакомясь с краем по книгам, я нашел запись, сделанную Карлом Марксом, изучавшим присланные ему из России отчеты царских податных комиссий. Он записал в своей тетрадке, выводя некоторые слова по-русски (подчеркнуты мною):

«В Чебоксарском уезде заработки, почти исключительно у лесопромышленников и на пристанях, так ничтожны, что по сообщениям управы, народ здесь от недостатка пищи ослабел…»

Попалось мне и свидетельство человека, которого нельзя было назвать другом чувашей, начальника жандармского корпуса Маслова. Полковник докладывал своему шефу графу Бенкендорфу: «Опыты всех времен доказывают, что легче всего управлять народом невежественным, нежели получившим хотя малейшее просвещение истинное… Чувашский народ до сего времени погружен еще в крайнее невежество, но он от природы добр, бескорыстен, миролюбив; сделанная ему малая услуга обязывает его на целую жизнь благодарностью; трудолюбие его доказывается великим количеством вывозимого на пристани волжского хлеба. С таковыми качествами народ сей должен бы благоденствовать, если бы не был отдан в управление таких начальников, которые не лучшее имеют к нему уважение, как к вьючному скоту…»

Разыскал в Москве старого коммуниста Василия Алексеевича Алексеева. Он рассказал, как в 1920 году был послан из Чебоксар еще с тремя делегатами на заседание Совнаркома. Обсуждался вопрос об образовании Автономной Чувашской области в составе РСФСР (позже она стала республикой). Когда проголосовали, Владимир Ильич сказал делегатам из Чебоксар: «Желаю успеха всем трудящимся чувашам!».

Побывал я у внуков Ивана Яковлевича Яковлева, замечательного просветителя, «чувашского Ломоносова», создавшего для своего народа письменность. Я немало знал о нем и прежде, но теперь, в доме Яковлевых, слушая рассказы Ольги Алексеевны и Ивана Алексеевича, перебирая письма, фотографии, я как бы заново прикоснулся к удивительной судьбе их деда, сиротинки-поводыря из глухой деревушки, пробившегося к знаниям, ставшего патриархом чувашской культуры.

Передо мной в трогательных подробностях прошла история необыкновенной дружбы двух подвижников на ниве просвещения— Ильи Николаевича Ульянова, директора народных училищ Симбирской губернии, и его молодого коллеги Яковлева, инспектора чувашских школ Казанского учебного округа. Он, Яковлев, жил в Симбирске, потому что здесь находилась основанная им Центральная чувашская школа, готовившая учителей для всех остальных, начальных школ, разбросанных по деревням Поволжья. Яковлев был на семнадцать лет моложе Ильи Николаевича и преклонялся перед ним, как перед пастырем и наставником. Разве смог бы Иван Яковлевич без помощи Ульянова сделать столько для просвещения своих сородичей. Ведь и русскую-то школу открыть в селе было делом труднейшим. А уж инородческую, чувашскую — мука! И в преодолении этих мук Илья Николаевич был соратник бесценнейший. Вместе добивались разрешения на закладку школы. Вместе раздобывали строительные материалы, дабы не походила она на курную избу с черным полом. Вместе разъезжали по уездам. Зимой начинали с первого санного пути и до рождественских каникул, а по весне — с первого сухопутья и до конца занятий, инспектируя существующие чувашские школы и подыскивая места для новых. Между прочим, одна из них была открыта в селе Пандикове за месяц до рождения в семье Ульяновых сына Володи и стала, таким образом, ровесницей будущего вождя рабочего класса.

Дружеские, более того, братские отношения между двумя страстными ревнителями просвещения распространились и на их семьи. Жена Ульянова, Мария Александровна, многодетная и многоопытная мать, всячески опекала Катю Яковлеву, сравнительно недавно ступившую на материнскую стезю. Дружили и дети, особенно сверстники, первенец Яковлевых Алеша и Митя, младший сын Ульяновых. Но и гимназист-старшеклассник Володя не прочь был порой примкнуть к ним, составить компанию в заплывах через Свиягу, на берегу которой стоял дом Яковлевых. Однажды в этот дом в печальный январский вечер прибежал Володя Ульянов, разыскивая братишку, и, найдя его играющим с Алешей, взял за руку и сказал:

— Митя, скорей домой…

А в передней шепнул Ивану Яковлевичу:

— Дядя Ваня, папа умер…

После смерти Ильи Николаевича Яковлев оставался для его семьи ближайшим и самым верным другом, на которого вдова могла уповать во всех своих заботах о детях. Двое из них, студенты Анна и Александр, учились в Петербурге, а четверо жили при матери, и старшим был Володя. Иван Яковлевич наблюдал, как удивительно быстро мужает юноша, каким сильным, волевым человеком становится, и однажды попросил Володю об одной услуге: помочь Огородникову. То был чуваш, воспитанник Яковлева, учитель арифметики, самобытный математик, собиравшийся продолжить образование в университете. А для этого ему не хватало знания древних языков.