Францисканский орден: от апостольского движения к ученой корпорации
- Автор: Кравцова Елена Сергеевна
- Год: 2018
- Язык: русский
- Год: Центр гуманитарных инициатив
- ISBN: 978-5-98712-825-1
- Жанр: История
Электронная книга - «Францисканский орден: от апостольского движения к ученой корпорации». Краткое содержание книги:
«Второе жизнеописание» в высшей степени дидактично, поучительно, разрыв между идеальным прошлым и порочным настоящим достигает апогея. Орден создан для того, чтобы претворить Евангелие[237], поэтому Фома порицает жадных клириков[238], а также тех, кто пытается занять место при дворе[239]. Фома обличает наличие собственной воли, свойственной братьям в современном ему Ордене[240]. Настоящим меньшим братом, по сути, является тот, кто смирен, находится в мире с клиром и компенсирует их недостатки, закрывая те лакуны, которые не заполнило духовенство в деле спасения души[241].
Если один из братьев желает вступить на путь совершенства, то он может следовать за Франциском. Но сам «беднячок из Ассизи» желал идти только за Христом, что было вознаграждено стигматами, уподобление Франциска Христу во «Втором жизнеописании» покрывается мистическим покровом тайны. Фома практически ничего не сообщает о получении стигматов, но выделяет отдельный раздел для описания их сокрытия[242]. Автор объясняет: это чудо, для выражения которого едва ли найдутся слова, может быть явлено во плоти; не слова говорят о чуде, а сами отмеченные вещи[243]. При этом если в «Первом жизнеописании» Фома сообщает, что только два брата знали о стигматах, то во втором уточняет — об этом догадывались многие[244]. Избранность брата Илии как одного из двух свидетелей стигматов осталась в прошлом.
Возможно, в связи с практически абсолютным отождествлением Франциска с Христом «беднячок из Ассизи» из «Второго жизнеописания» принимает черты андрогинности: он часто ассоциирует себя с женским образом (бедность[245], женщина и мать[246], черная курица[247]), задачей которого, преимущественно, является защита потомства. Однако по отношению к реальным женщинам, из плоти и крови, Франциск «Второго жития» Фомы настроен крайне негативно[248].
Полагаю, в данном случае Фома адаптировал для Францисканского ордена цистерцианскую традицию XII в. восприятия аббата монастыря как матери, наложения его образа на "imago Christi"[249]. Также в образе Франциска прослеживается соединение одновременно мужского и женского начал, причем идеальных. Если в плотском мире существует четкое разделение на мужчин и женщин, то в мире духовном гендерные противоположности сочетаются в одном, подобно Христу[250].
Отличается описание последних часов жизни Франциска[251]. Для него болезнь и бедность человека — это способ проявления и Христа, и Божьей Матери в мире[252]. Поэтому Фома вновь подчеркивает инверсию мира и небес: под конец жизни Франциск болеет страшными болезнями и просит, чтобы его оставили умирать нагим на земле, воплотив тем самым абсолютную бедность. Перед смертью первым Франциск благословляет Христа, затем каждого присутствующего, начиная с викария (т. е. Илию — первого из многих), а после — всех братьев, даже тех, которые вступят в Орден в будущем. Заканчивая жизнеописание, Фома полностью отождествляет образы Франциска и Христа, в доказательство приводя видение одного брата после смерти праведника[253].
«Второе житие» Фомы Челанского апеллировало к устной традиции, обновленной стараниями генерального министра и автора агиографического текста, которые с подобающим почтением использовали знания, переданные первыми товарищами Франциска. Фома Челанский сделал внушающую уважение попытку зафиксировать, очевидно, основательно развившуюся устную традицию письменным способом, чтобы соотнести историю Ордена со Священной историей. Это привело к неоднозначному и впечатляющему результату. С одной стороны, мастерски используя риторические приемы «обновления памяти», Фома подробно описывает практически все аспекты жизни Франциска, чтобы братья представляли себе путь истинного францисканца в мельчайших деталях. Но с другой, — более существенна для Фомы не внешняя история Франциска, а внутренняя, этапы его трансформации в Христа, о чем говорит деление "vita" на неравноценные периоды с точки зрения хронологической последовательности, но логичные с позиции значимости и насыщенности духовной жизни. Устный францисканский мистицизм, воплощенный традиционными риторическими инструментами, оставил слишком много пространства для толкования.
237
Ibid. P. II, ch. CXVI–XVII. Р. 220–222.
238
Ibid. P. II, ch. LI, 83. P. 180.
239
Ibid. P. II, ch. LXXXV. P. 201.
240
Ibid. P. II, ch. CXXXIV. P. 231–232; ch. CXXXVI. P. 233.
241
Ibid. P. II, ch. CVI–CVII. P. 213–214.
242
Ibid. P. II, ch. XCVIII–CI. P. 208–210; упоминает в: ch. CLX. P. 251.
243
Ibid. P. II, ch. CLIV. P. 246–247.
244
Вплоть до того, что брат Пацифик даже намеренно подстраивает показ стигматов специально прибывшему для этого брату. См.: Ibid. P. II, ch. XCIX. Р. 209.
245
Ibid. P. II, ch. LX. P. 185–186. В главе описывается встреча Франциска с тремя женщинами, которые приветствуют его: «Добро пожаловать, госпожа Бедность». Здесь можно увидеть бродячий сюжет узнавания и приветствия культурного героя, который находится еще в начале своего пути, не зная о своем предназначении. На это указывает то, что Франциск просит спутника дать женщинам милостыню монетами, хотя в дальнейшем презирает деньги как навоз.
246
Ibid. P. I, ch. IX, 17. Р. 139 (Франциск символизирует женщину в притче); Ibid. P. II, ch. L. Р. 179–180 (брат Пацифик толкует видение Франциска, в котором прекрасная женщина — это его душа); Ibid. P. II, ch. LXI. Р. 186–187 (Франциск погружается в молитвенный транс как женщина-жена в мужчину-мужа); Ibid. P. II, ch. XCIX. P. 209 (брат Пацифик называет Франциска «дражайшей матерью»); Ibid. P. II, ch. CXXXII. P. 230 (душа Франциска испытала большие муки производя на свет детей-братьев, чем женщина — детей).
247
Ibid. P. I, ch. XVI, 24. Р. 144–145.
248
Cм.: Ibid. P. II, ch. LXXVII–LXXX. Р. 196–198. Отношения Франциска с женщинами ограничиваются разговорами о покаянии и запрете остальным братьям смотреть на них.
249
См., например: Bynum С.W. Jesus as Mpther and Abbot as Mother: Some Themes in Twelfth-Century Cistercian Writing // The Harvard Theological Review. 1977. Vol. 70. № 3–4. P. 157–184.
250
См. исследования о «женской природе» Христа: Bynum С.W. Jesus as Mother: Studies in the Spirituality of the High Middle Ages. Berkeley;Los Angeles; London, 1982 (исследование об изменениях самовосприятия в среде цистерцианцев и регулярных каноников XII в., повлиявшего на развитие женского мистицизма в Германии XIII в.); Baschet J., Schmitt J.-С. La "sexualité" du Christ // Annales. Économies, Sociétés, Civilisations. 1991. Vol. 46. P. 337–346; Ж. Даларен полемизирует с Байнум, он ищет причину отождествления Франциска с женщиной, во-первых, в его ранних годах, прибегая к психоанализу, а во вторых, — приходит к выводу, что «беднячок из Ассизи» переносит на евангельские представления «куртуазную модель»: Dalarun J. François et Claire. Masculin/Féminin dans l'Assise du XIIIe siècle // Médiévales. 1997. № 16. P. 83–95.
251
2C. P. II, ch. CLXII–CLXVI. P. 253–258.
252
Ibid. P. II, ch. LU. P. 181.
253
Ibid. P. II, ch. CLXV. P. 257. На вопрос: «Разве это не Христос? Он отвечает утвердительно. На вопрос: «Разве это не святой Франциск?» Брат опять соглашается. Фома пишет, что Христос и Франциск стали одним лицом, но оговаривает, что не стоит считать это слишком дерзким. Тот, кто умеет рассуждать — тот поймет. Следует отметить, что в Раю, в видении брата, находится дворец необыкновенной величины, где пируют за столом, уставленном всякими яствами. Мотив трапезы, вкушения еды, что является метафорой власти, проходит красной нитью через все жизнеописание.