Моя жизнь в дороге. Мемуары великой феминистки

Подобно тому, как образ может затмить суть, лишь многолетняя упорная борьба способна помешать опасениям осуществиться.

Порой гендерная политика принимала и вовсе жалкие и чудны́е формы. Например, меня до тридцати с лишним лет – до того, как я утвердилась в роли феминистки, – называли «хорошенькой девочкой», а потом я внезапно услышала в свой адрес «красавица». Теперь ко мне не только чаще прежнего применяли эпитеты, связанные с внешностью, но и прямо заявляли, что моя внешность есть единственная причина, по которой на меня вообще обращают внимание. В 1971 году в газете «The St. Petersburg Times» вышла статья под заголовком «Красота Глории идет вразрез с ее миссией»[25]. Лишь спустя несколько лет я поняла, с чем связана такая внезапная перемена отношения к одному и тому же человеку. Все дело в том, что, по мнению общественности, я как феминистка должна была быть непривлекательной, и лишь потому, что не укладывалась в этот стереотип, меня удостаивали подобных эпитетов. Подтекст был таким: «Если ты можешь подцепить мужика – зачем тебе равная с ним зарплата?»

За этим последовали обвинения в том, что меня слушают только за мою внешность, а значит, я – продукт СМИ. И хотя на протяжении всей своей карьеры я была внештатным автором и никто не говорил мне, что статьи мои публикуют только благодаря тому, как я выгляжу, теперь это стало универсальным объяснением – сколько бы я ни работала. И не важно, что почти всегда получалось с точностью до наоборот – например, когда мой литературный агент отправил меня к редактору крупного национального издания, тот только отмахнулся: «Нам не нужна хорошенькая девочка – нам нужен писатель!» Даже дожив до седых волос, я буду воспринимать как оскорбление и беспочвенное обвинение саму мысль о том, что все мои достижения стали возможными только из-за смазливой внешности.