О ком молчит Вереск [+ бонус]

Схватил Сальву за плечо и развернул к себе. Понятно, значит все же придется полакомиться мяском.

– Думаешь? – переспросил итальянец и отшвырнул сверток с вещами на пол.

– Знаю! Закрыть глазок! – рявкнул Бо, и его шестерки тут же набросили тряпку на дверь.

В руке у здоровяка самодельный нож из осколка стекла, прикрученного к отломанной ручке столовой ложки. Стекло поблескивает в свете длинной "дневной" лампы, окруженной тучей мошкары.

– Вначале я изуродую твое личико, малышка, а потом загоню тебе в глотку свой болт.

Сальва посмотрел на шестерок, на деда, на зарешеченное окно. Если здоровяк его завалит, шансов не будет. Значит, придется зверствовать... Значит, можно себе разрешить выпустить голодное животное и дать ему устроить пиршество.

– Зассал? Давай, становись на колени, и все будет кончено.

Мартелли ухмыльнулся и медленно опустился на колени. Все тело потряхивало от пульсации крови и нарастающей волны адреналина. Рот наполнился слюной.

– Тьфу...итальянская соска. – сказал кто-то, и шестерки разбрелись по кроватям наблюдать за зрелищем.

– Соска Бо, – довольно пробурчал чернокожий и принялся доставать свое хозяйство. Удар Сальвы был молниеносным. Кулаком прямо между ног ублюдка. Он практически услыхал, как в трусах Бо заплескалась яичница. От неожиданности, взвыв от боли, тот выронил нож, Сальва его схватил и вонзил лезвие в ногу, близко к паховой артерии.

– Я же сказал, что ты сам у себя отсосешь.

Здоровяк завалился на спину, обливаясь кровью, Сальва навис над ним и дернул лезвием в ране.

– Ааааааааа, – пищал Бо, извиваясь под озверевшим Сальвой. Шестерки было кинулись на помощь, но обезумевший итальянец обвел их взглядом серийного убийцы, и они попятились назад.

– Выбирай, Бо. Или я перережу тебе артерию, и ты сдохнешь, истекая кровью, или ты прямо сейчас назовешь меня Пауком и своим хозяином.

– Пошел на х*й! – Сальва дернул рукой, и Бо вскинулся от боли. – Не надо! Конченый! Больной ублюдок! Ты реально...ублюдок!

– Паук! Повторяй за мной! Па– у-к!

Покручивая рукой и заставляя здоровяка дергаться и пищать от боли.

– Па-у-к!

– Мой хозяин – Паук! Давай!

– Хозяин Паук! Бля***ь, я истекаю кровью! Пощадииии...Паук...врачаааа!

– Вот и молодец! Все правильно! Паук! Сейчас отпущу тебя! – погладил быстро кивающего, обливающегося потом Бо по щеке и со всей дури вонзил лезвие между ног. – Мой евнух Бо!

Конвоиры влетели сразу же после этого, ударами дубинок отогнали Сальву от здоровяка, потащили куда-то по коридору и швырнули в изолятор. Ближе к вечеру его избили еще раз и подвесили за руки на несколько суток.

Он висел, с выкрученными руками, залитый кровью идиота Бо и...и думал о ней. Наверное, это была единственная отрада. Думать о ней. Вспоминать ее лицо, ее сиреневые глаза, ее шелковистые волосы. Он прикрывал болезненные от яркого света веки и вспоминал...

***