О ком молчит Вереск [+ бонус]

– Я докажу тебе, что ты не забыла… или напомню, если в твоей памяти появились пробелы.

– Отпусти…не надо играть со мной. Не выйдет.

Пытаясь отвести взгляд и не пойти на самое дно. Не позволить впрыснуть себе в вены смертоносную дозу Сальваторе ди Мартелли. В этот раз ремиссии не будет. В этот раз я не смогу воскреснуть, не смогу больше пытаться жить дальше. Одно его возвращение уже поставило меня на колени, и я не знаю, как теперь с них встать…

– Это какая-то игра, да? – очень тихо, закрывая глаза, чтобы все же не смотреть. Не попадаться на этот крючок. Не вбивать его себе в вены настолько глубоко, что потом придется рвать вместе с мясом. – План твоей мести? Ты приехал, чтобы потешить свое эго тем, что тебя здесь не забыли?

Чувствую, как приближается его дыхание, как оно опаляет кожу губ, к которым почти прикасаются его губы. Как же дико мне хочется впиться в его рот, водраться в него языком, глотать жадными глотками его дыхание. Ощутить снова, как это – целовать Сальваторе ди Мартелли, каково это – быть сожранной им.

– Возможно. Но ведь нам обоим нравится играть и воплощать эти планы… На твоей коже… – пальцы коснулись выреза на груди и пробежались по нему вниз к животу, – миллион мурашек. Ты вся дрожишь… когда я к тебе прикасаюсь.

Почти прорычал мне в губы и, придавив к стене, скользнул ладонью по ключице, под тоненькую шнуровку. И я понимаю, насколько голодна по нему, насколько зверски иссыхала по этим рукам, губам, ласкам. Потянуть всего пару секунд. Дать коснуться, дать самой себе глоток кислорода, глоток безумия, а потом послать его к черту.

Но не сейчас… Не в это мгновение. Сейчас мне хочется, чтобы его ладонь сдавила мою грудь. Мой сосок сжался до боли и упирался в тонкую ткань, умоляя о ласке. Пожалуйста, пусть сожмет его посильнее, иначе я сойду с ума и заплачу от разочарования.

– От…ненависти.

Выдохнула и приоткрыла глаза. От его близости хочется разрыдаться. Хочется послать все к дьяволу и зарыться в его буйные волосы, со стоном прижаться к нему всем телом, простонать как скучала по нему, орать матом и спрашивать, как смел меня оставить, как смел бросить нас с сыном и жениться на другой. Где он был все эти гребаные пятнадцать лет?

– Поэтому твои соски такие твердые? – хрипло, щекоча кожу губами, которые, едва касаясь, спускаются вниз по шее. – Они затвердели от ненависти ко мне?

Сдавил за талию и буквально вмял в себя. Другой рукой впиваясь в мои волосы, заставляя запрокинуть голову, чтобы его рот оставил влажный след на моей изогнутой шее. Боже! Я не могу остановиться. Не могу остановить ни его, ни себя.

– Я хочу отненавидеть тебя прямо сейчас и прямо здесь, – потянул ткань в сторону, обнажая сосок, и обхватил его горячим ртом, заставив меня дернуться всем телом и застонать. – Посмотри на меня!