Вся пани Иоанна. Том 2 [компиляция]

Тыканье сачком в море — занятие увлекательное, человека затягивает целиком. Я успела разобрать весь свой улов, еще раз просмотрела, чтобы подстраховаться, а незнакомец все не возвращался. Наконец свалился на песок рядом со мной.

Я предостерегла:

— Здесь мокро.

— Не имеет значения, теперь мне все равно. Глядите, что попалось!

И продемонстрировал чудесный светлый янтарик размером с грецкий орех, правда из тех, что поменьше. Я и тут не позавидовала, наоборот, поздравила с удачной находкой. А заодно внимательно разглядела лицо.

— Послушайте, а мы случайно не знакомы? — подозрительно поинтересовалась я.

— Ну ты даешь! Конечно, знакомы, хотя и не знакомились. Помнишь свой макет из гипса на третьем курсе? Я еще помогал отскребывать гипс со стола, хотя к вам в группу забежал по делу. Не знаю почему, но в тот день ты выглядела точно так же, как сейчас. Вспомнила теперь?

Еще бы, такое не забыть, напереживалась я тогда с макетом — врагу не пожелаю. Было это ровно четверть века назад, каким чудом он мог меня узнать? Говорит, выглядела точно так же. Ну конечно! Ведь тогда на занятия я бежала под проливным дождем, зонтика не было, сосульки мокрых волос свисали на лицо. Вот и теперь висят, шапку я давно сняла, чтобы не мешала, все на глаза съезжала. Куда же она подевалась? Ага, лежит как миленькая на песочке, слегка присыпанная. Встала, отряхнула и напялила на голову. И сразу вспомнилось, как кто-то из студентов тогда съехидничал: «Наш Костик или добрый самаритянин, или влюбился в эту язву».

— Костик! — обрадованно заорала я.

— Ага, помнишь! — расцвел он. — Я сначала тебя сзади не признал, подумал, какая-то соплячка. Ты так и не изменила прическу?

Знакомы мы не были, виделись мимоходом раза два, но сейчас мне показалось — друзья детства. Ну, не детства, а студенческой юности, и с тех пор никогда не расставались. Видимо, так уж на нас действуют воспоминания о безоблачных годах.

— С твоей стороны чрезвычайно мило назвать прической то, что у меня на голове. Иногда я и в самом деле сооружаю прическу, но не у моря.

— Почему?

— Влажность большая, и ветер дует. Мои волосики этого не любят.

Похлопав по карманам, он вытащил сигареты («надеюсь, сухие») и предложил мне.

Я предпочла свои. Ветер усиливался, я почувствовала, что продрогла, и накинула куртку. Хорошая куртка, действительно непромокаемая, в верхнем нагрудном кармане сигареты ничуть не пострадали. Мы с трудом закурили, отворачиваясь от ветра.

— Чтобы не было недоразумения, — сказал он, — может, ты забыла, так меня зовут Константином.

— А мне и забывать нечего, я никогда не знала твоего имени. Как ты тогда оказался на нашем факультете?

— Пришел по делу к дружку, Крысику Еленскому. Крысика-то хоть помнишь?

— Еще бы! Когда у меня разразилась эта гипсовая катастрофа, так он чуть от радости не... в общем, того... И меня язвой обозвал. Не знаю, как я его на куски не разорвала, злая была как черт.