Все расследования Шерлока Холмса [litres]

Мое удивление его рассмешило.

– Помните, – сказал он, – я недавно читал вам отрывок из одного рассказа Эдгара По, в котором наблюдательный человек следил за мыслями своего друга. Вы тогда сказали, что это выдумки автора и на самом деле такое невозможно. Когда я заметил, что сам постоянно проделываю нечто подобное, вы мне не поверили.

– Нет, что вы!

– Ну, может быть, вы об этом и не сказали вслух, дорогой Ватсон, но весьма красноречиво повели бровями. Так что, когда я увидел, что вы отложили газету и задумались, у меня появилась прекрасная возможность проследить за ходом ваших мыслей и в конечном итоге вторгнуться в них, чтобы доказать, что мои выводы верны.

Однако меня его объяснение не удовлетворило.

– В том рассказе, что вы мне читали, – сказал я, – человек, делавший выводы, основывал их на действиях того, за кем он наблюдал. Если я правильно помню, он спотыкался о камни, смотрел на звезды и так далее. Но я-то сидел в кресле неподвижно. Чем я мог выдать свои мысли?

– Вы несправедливы к себе. Черты лица для того и даны человеку, чтобы с их помощью выражать душевные переживания и чувства. Ваши служат вам безотказно.

– То есть вы хотите сказать, что смогли проследить за ходом моих мыслей по моему лицу?

– По лицу и особенно по глазам. Вы можете вспомнить, с чего началась ваша задумчивость?

– Н-нет, вряд ли.

– Тогда я вам расскажу. Бросив на пол газету (это движение, кстати, и привлекло мое внимание к вам), вы полминуты просидели с отсутствующим видом. Потом взгляд ваш сфокусировался на фотографии генерала Гордона, которую вы недавно вставили в рамку, и я понял, что эшелон ваших мыслей тронулся в путь. Однако довольно скоро помыслы ваши устремились в другом направлении. Вы посмотрели на портрет Генри Уорда Бичера, который стоит без рамки на книжном шкафу, потом перевели взгляд на стену, и ваша мысль сразу же стала понятна. Вы подумали, что если портрет вставить в рамку, он как раз займет вон то пустое место, да и прекрасно будет гармонировать с портретом Гордона.

– Удивительно точно! – искренне удивился я.

– Пока что все было настолько очевидно, что мне просто трудно было ошибиться. Но после этого ваши мысли снова устремились к Бичеру, вы стали внимательно всматриваться в изображенное на картине лицо. Потом перестали щуриться, но продолжали смотреть в ту же точку. Значит, вспоминали жизнь Бичера. Мне было понятно, что, думая о нем, вы не могли не вспомнить о его деятельности на стороне северян во время Гражданской войны, ведь я помню, как страстно вы возмущались из-за того, как к нему отнеслись некоторые наши наиболее горячие соотечественники. Вас тогда это так задело, что сейчас вы просто не могли, думая о Бичере, об этом не вспомнить. Когда вы отвели глаза от портрета, я решил, что, скорее всего, вы начали думать о Гражданской войне, а увидев сверкнувшие глаза и плотно сжатые губы и кулаки, я почти перестал сомневаться, что вы вспомнили о мужестве и героизме, которые проявили обе стороны в этой отчаянной борьбе. Но потом на лицо ваше опять наползли тучи, вы тряхнули головой. Ваши мысли переключились на ужасы войны, страх, горе и бесцельно погубленные жизни. Рука ваша непроизвольно потянулась к старой ране, а на губах у вас промелькнула горькая усмешка. Это и подсказало мне, что в голову вам пришла мысль о том, как нелепо решать международные вопросы таким способом. В эту секунду я согласился с вами, что это удивительно бестолковый способ, и рад был увидеть, что все мои выводы оказались верными.