Избранные произведения. III том
- Автор: Гуин Урсула К. Ле
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: Интернет-издание (компиляция)
- Переводчик: Ирина Алексеевна Тогоева
- Жанр: Боевая фантастика
Электронная книга - «Избранные произведения. III том». Краткое содержание книги:
Урсула Ле Гуин повлияла на таких маститых писателей, как Салман Рушди, Дэвид Митчелл, Нил Гейман и Иэн Бэнкс. Ей неоднократно присуждали «Хьюго», «Небьюлу», «Локус» и Всемирную премию фэнтези. В 2014 году ее наградили Национальной книжной премией за выдающийся вклад в американскую литературу.
Содержание:
Порог
Глаз цапли
Резец небесный
Лавиния
Рассказы (сборник)
Морская дорога (новеллы, сборник)
Время, занятое жизнью (эссе, сборник)
А вокруг нас уже собрался весь дом; люди толпились во дворе, что-то кричали, плакали, задавали вопросы, давали ответы. Лишь моя мать стояла в стороне, прислонившись к стволу лавра, с застывшим, ничего не выражающим лицом. Отец поднял голову, посмотрел на нее и сказал:
— Она не пострадала, Амата. С ней все в порядке!
Она что-то ответила, но я не расслышала, что именно. Тут мать Маруны, протолкавшись сквозь толпу, опустилась возле меня на колени и нежно коснулась моих волос и лица — ей, целительнице, это дозволялось. Затем она посмотрела на Латина и строго, даже повелительно сказала:
— Это знамение, царь. Говори, что оно означает!
И царь Лация подчинился своей рабыне. Встал, посмотрел на меня, потом поднял глаза к вершине лавра и промолвил негромко:
— Будет война.
И сразу все смолкли.
— Война, — повторил Латин и пояснил, с трудом выталкивая слова изо рта, а может, наоборот, пытаясь сдержать эти слова, которые сами рвались на волю: — Яркое пламя, яркая слава станут короной Лавинии. Но своему народу она принесет войну!
Постепенно люди успокоились и разошлись по своим делам; с утра у всех хватало забот. Впрочем, разговоры не смолкали ни на минуту. Вестина увела меня со двора и принялась вытирать и сушить мои мокрые волосы; она плакала, причитала, суетилась вокруг меня, а моя тога с красной каймой и обгоревшим краем переходила из рук в руки, и потрясенные женщины ахали над ней, как над чудом.
Однако ритуал, который был столь неожиданно нарушен, следовало, конечно же, начать снова и довести до конца. Эта мысль не давала мне покоя, и я в итоге, вырвавшись из цепких рук служанок, снова бросилась в атрий, чтобы помочь отцу. Однако он тут же отослал меня назад, на женскую половину, и велел прислать ему в помощь Маруну, сказав, чтобы я пока хорошенько отдохнула и попозже непременно зашла к нему.
Я, в общем, даже обрадовалась, потому что едва стояла на ногах, чувствуя странное головокружение и озноб.
— По-моему, мне нужно поесть, — сказала я, вернувшись на женскую половину, и Вестина вскричала:
— Конечно, конечно, бедный ты мой ягненочек! — и тут же послала девушек за творогом, медом и пшеничной кашей. Все это я с аппетитом съела и сразу почувствовала себя лучше.
Все это время моя мать находилась рядом, в той же комнате, но в общих разговорах участия не принимала и сразу уселась за свой большой ткацкий станок. Прясть я умела очень хорошо, и нить у меня получалась такой же крепкой и ровной, как у самых лучших прядильщиц, но за ткацким станком я всегда чувствовала себя неуклюжей и медлительной. Зато Амата ткала лучше всех; она работала быстро, ровно, ритмично, и стоило ей сесть за станок, как она совершенно переставала замечать все, что творилось вокруг, и лицо у нее становилось очень спокойным и сосредоточенным. Всю весну я пряла ту тончайшую шерстяную нить, из которой мать ткала сейчас чудесное белое полотно, широкое и легкое, которое легко можно было пропустить сквозь снятое с пальца кольцо. Обычно за работой мать ни на кого не обращала внимания, но сегодня, когда женщины наконец-то успокоились и принялись разговаривать о чем-то еще, а не только о том загадочном пламени и желтом дыме, которые вихрем мчались за мною следом, и о тех искрах, что летали по всему дому, но так ничего и не подожгли, мать вдруг подняла голову и, отвернувшись от станка, поманила меня к себе. Я покорно подошла к ней.
— Ты знаешь, что я тку, Лавиния? — спросила она с какой-то очень странной улыбкой — широкой, слепой, почти застенчивой.
Я, разумеется, сразу поняла, что это, но все же сказала:
— Летний паллий.
— Нет, это твой свадебный наряд. Ты наденешь его, когда будешь выходить замуж. Посмотри, какое чудесное полотно!
— Все сотканное тобою прекрасно, мама.
— Ты наденешь его, когда будешь выходить замуж, когда будешь выходить замуж за него, — повторила она, точно припев какой-то песни. Потом снова отвернулась к своему станку и взяла в руки челнок. И все шептала почти неслышно этот странный припев: — Ты наденешь его, когда будешь выходить замуж за него, когда будешь выходить замуж за него…
Около полудня я в одиночестве отправилась в отцовские покои. Проходя через двор, я остановилась под лавровым деревом и попросила те силы, что живут в нашем дереве и в источнике, наполняющем наш бассейн, а также наших ларов и моих дорогих пенатов не оставить меня, помочь мне. Все, о чем я думала прошлой ночью, все, что так ясно представляла себе, сидя на скамье под звездами, все мои твердые и разумные решения — все было сожжено одной лишь вспышкой огня, не дававшего жара, все исчезло в облаке желтого дыма. Я знала, что именно я должна буду сказать, но страстно мечтала, чтобы мне помогли это выговорить.