Электронная книга - «Притворись, прошу! (СИ)». Краткое содержание книги:
Ему было лет уже под шестьдесят. Щедро покрытые сединой волосы держались на затылке в конском хвосте; овальное лицо, обтянутое тонкой серой кожей, было ценно лишь глазами, мудрыми, сдержанными и выразительными. Белая футболка да черный драный жилет не обтягивали мышцы — напугать внешним видом он бы не смог, а достучаться впечатляюще разумными речами до подобных скотов — и подавно…
— …у нас не принято дотрагиваться до персонала. Ведите себя прилично, или я попрошу Вас сейчас же уйти. — Оперевшись ладонями на полировку, бармен пристально взирал на наглых приезжих. Мощные челюсти того, кто носил кепку, двигались из стороны в сторону, как будто он перемалывал хрящи или мелкие кости. — Руку уберите от стажерки.
Мы с Отисом, все это время силящиеся чуть-чуть протрезветь и включиться в происходящее, развернулись к барной стойке вполоборота. Не мы одни напряглись, почувствовав кожей приближение грозовых ветров: глаза всех присутствующих устремились на пару у стойки. «Четыре рюмки» — общий дом для всех нас, гадить здесь непозволительно. Я понятия не имею, как эту милую девчушку зовут, однако, раз работает тут, она автоматически мне больше не чужая, как и бармен, имя которого я спрашивал за минувшее десятилетие несколько раз, но был слишком пьян, чтобы его наконец-то запомнить! — а задавать вопрос: «Как тебя зовут, говоришь?..» слишком часто не стоит… Оттого для меня он — «старик», а она — «ах да, та девчонка из-за барной стойки…»
Этим вечером в бар не спешили молодые завсегдатаи, так что мы с Отисом, как самые «зеленые», по негласному кодексу становились надеждой и защитой заведения. Потому временно мы притормозили с выпивкой и попытались вернуть здравость мышления: не похоже, что эти туристы готовы вести себя по-людски или по доброй воле покинуть «Четыре рюмки», без криков и драк. Значит, нам пригодятся сила, скорость, точность, смекалка — а под градусом они далеко не всегда работают исправно.
Пальцы на девичьем запястье разжались, на коже остался яркий красный след. Студентка держалась из последних сил, но по ее лицу было видно, что бедняжка вот-вот расплачется от досады и боли. Она поторопилась скрыться за внутренней дверью, придерживая, очевидно, травмированное запястье второй рукой. Проклятие, серьезно?.. И после этого старик позволит этим мудакам остаться здесь на кружку пива?.. По пылающему напряжением взгляду Отиса я понял, что он, как и всегда, разделяет мое негодование. Однако делать что-либо, исходя из личных «А я так хочу!», было нельзя: этот бар принадлежит не нам, мы не знаем законов, по которым все здесь работает, не знаем, какие наши действия могут доставить старику серьезные проблемы. А навредить этому месту — последнее, чего мы хотим.
Но старик промолчал. Смутьяны пили. Кепка не спускал глаз с сурового бармена, так же как и тот с него. Второй скандалист притянул к себе миску с орешками, по-хамски рассыпал по стойке половину, ныряя сарделечными пальцами на самое дно. Стук закуски по полировке для меня был сродни барабанной дроби, предвещающей бравый залп — о, как же я хотел бы «спустить курок»! Отису ожидание давалось куда легче — всегда было так. В отличие от меня, он просто сидел и не был похож на собаку, еле сдерживающуюся в последние секунды перед началом забега. Этому месту и людям, которых встречал здесь всегда, я искренне желал только счастья и отсутствия бед, но в глубине души в тот момент я надеялся, что два негодяя натворят бед; чтобы старик дал карт-бланш; чтобы я мог уже начистить наглецам рыла!
— А пиво-то говеное, — пихнул от себя почти опустевшую кружку Кепка. — Моча на вкус и то лучше.
Он криво ухмылялся, уверенный, что смог оставить грязный след подошвы на гордости бармена. Пока старик не разомкнул губы:
— Ну, что поделать, «на вкус и цвет». Каждый пьет то, что ему больше нравится. В нашем городе люди любят это пиво, а что нравится тебе подобным — ты уже озвучил.
Несколько последующих секунд я практически слышал шум модема, исходящий из-под кепки. Второй понял ответ старика куда быстрее: стоило бармену замолчать, как тот вмиг перестал чесать щетину, а орешек к пиву замер у его лица.
— Ты что, нарываешься? — опешил Кепка. Он встал с табурета со скрипом — мы с Отисом тоже оторвали задницы от сидений.
— Вот как все будет, господа, — с монашеским спокойствием произнес старик. — Все в этом баре видели и слышали, как вы грубили моей стажерке, после схватили ее, напугали и причинили боль. Я на словах попытался вас урезонить, но вы прислушиваться не стали. Молодые люди за вашими спинами, — кивнул он в нашу сторону («молодой человек» — давненько меня так не называли, приятно!), — выполнили роль охраны заведения и выбросили вас вон, а все присутствующие были свидетелями того, что покидали вы «Четыре рюмки» без единой царапинки. Все это — чистейшая правда — в том случае, если вы решите после подавать на меня или на них в суд.
— Мы что, похожи на слюнтяев, плачущихся толпе юристов? «Ой, мамочки, в вонючем баре меня обидели!» — съерничал Кепка. Его приятель лишь кивал головой и морщил нос, который до этого момента ломали по меньшей мере два раза. — Если нужно отделать этих двух доходяг — окей, потребуется меньше минуты! Но когда мы превратим их в отбивные, вся заказанная нами выпивка, пока мы не уйдем из этого клоповника, будет за счет заведения! По рукам?
— По рукам, — кивнул старик, но руки, понятное дело, собеседнику не подал. — Только в баре драки запрещены. Прошу.
Его костлявый суставчатый палец указал на красную дверь, ведущую во внутренний двор.
…Я увидел призрак. Живой отголосок прошлого… Тот я, что был моложе меня нынешнего на целых десять лет, приближался к этой двери спиной и отпускал колкости в сторону следующего за мной незнакомца. Его не менее молодая спутница поглаживала средних размеров живот, пальцами другой руки сжимала бокал апельсинового сока.
— Милый, не надо! Оставь ты этого идиота, плюнь!
— Да, милый, — по-детски передразнил я, открывая дверь плечом, — послушал бы ты свою девушку!
— Она мне не девушка, — железно сказал мой противник и вышел через не успевшую захлопнуться дверь ко мне, в залитый дождевой водой двор. — Она мне жена. А ты сейчас получишь, готовься…
…И я получил! И Отис тоже. Мы отделали друг друга от души! Дрались до тех пор, пока невесть откуда взявшаяся злость друг на друга не сменилась, по сути, беспричинным смехом. В тот вечер я рассказывал, ничуть не стесняясь, очень пошлые, грубые, сексистские шутки своим университетским друзьям, имен и лиц которых нынче и не вспомню; Отис попросил меня закрыть рот или проглотить язык — «чтобы никогда больше не пытать людей своей непроходимой тупостью», на что я, понятное дело, немножко рассердился. Будь Отис в баре один, он бы, элементарно, игнорировал меня, но вместе с ним была Сара — во многом еще невинная девчонка, беременная, эмоционально нестабильная. Выходит, не будь его отношений с Сарой, мы бы и не познакомились вовсе?..
Первыми во двор вышли наши враги на сегодняшний вечер. Мы с Отисом предпочли идти позади них, потому как были уверены только в том, что сами будем драться по чести; как эти два увальня себя поведут — та еще загадка! Подставляться же под подлый, крысиный удар по затылку не хотелось.
Снаружи было темно; не припомню, чтобы я видел этот двор освещенным солнечным светом: днем мы работаем, а не хлещем вискарь. Сияние единственного фонаря, уныло помигивающего над красной металлической дверью, — вот мое солнце! Две потертые кирпичные стены были заставлены мусорными баками, через трехметровую ржавую сетку справа от нас был виден кусочек улицы: бликующая сырая дорога и проносящиеся мимо такси. Я застегнул куртку — лишний слой одежды только защитит внутренние органы. Выложил на ближайший мусорный бак ключи: не хватало еще, чтобы особенно меткий удар вогнал мне ключ от квартиры через бок прямо в желудок.
— Прохладненько? — улыбнулся Отис, аккуратно укладывая свою куртку на стальную крышку и быстро снимая рубашку.
— А ты решил выпендриться, — закатил я глаза.
— Сорочка дорогая, а кровь не отстирывается.
Боже, у нас такие разные приоритеты… Это потому что он — семейный человек? Или потому что он — зануда?