Тень Серебряной горы

– Как царица! – послышался из толпы неравнодушный бабий голос.

А дальше капитан слушать не стал, взял Степаниду под руку и увёл в дом.

И больше в тот день уже ничего особенного не случалось, а, как всегда, у капитана сошлись гости, а это Шалауров, адъюнкт и Черепухин со своей, и Хрипунов со своей. Черепухинскую звали Евдокией, хрипуновскую Варварой. Закуски были славные, выпивка тоже. И разговор вначале был дружный, приличный, адъюнкт рассказывал про то, что такое французские вина и как их правильно пить, потом про то, что сейчас модно носить в Париже, какие там моды. Ну и, само собой, заговорили о чёрной лисе. Да и как было смолчать, когда Степанида её не снимала, а так и сидела в ней, запахнувшись как в шаль, а черепухинская и хрипуновская с неё глаз не сводили. Вот адъюнкт, чтобы отвлечь их, и сказал, что это только у нас такая редкость чёрные лисы, а в других державах только чёрные и водятся.

– В каких? – сразу спросил Шалауров.

– А вот хоть в Испанской Калифорнии, – сказал адъюнкт. – И, может, они там водятся и дальше к северу, то есть ближе к нашим владениям, к Камчатке, но те места нами ещё не изучены. Хотя кое-какие попытки мы там делаем. Я уже не говорю о господине Беринге, а вот взять даже лейтенанта Лаптева, коего мы все здесь ожидаем этим летом. Ведь если сказанный Лаптев пройдёт, как ему было велено, мимо нас и дальше вдоль нашего берега, а дальше вдоль чукотского, и, обогнув Азию, приблизится к Америке…

– И что? – бесцеремонно перебил его Шалауров. – Он поплывёт к Калифорнии, что ли? Да если он здесь через льды пробьётся, то, мимо Чукотского носа, он доплывёт прямо до Копаева острова, чукчи часто туда плавают, говорят, это близко, за один день доплывают на байдаре, это если летом, а зимой один день на оленях едут, и там тебе этих чёрных лис как у нас белых зайцев!

Адъюнкт хмыкнул и сказал:

– Как интересно! И как жаль, что вы, любезный, прозябаете в этой глуши, когда вполне могли бы блистать в столице, читать нам, неразумным, лекции…

– Ладно, ладно! – снова перебил его Шалауров. – А вот ты, братец мой, лучше скажи, почему, если мы такие тёмные и неразумные…

Ну и так далее. То есть они схватились не на шутку. А тут ещё не удержался Черепухин и тоже сказал, что думает. Потом сказал Хрипунов, потом опять Шалауров, уже со всей злостью…

И застолье кончилось тем, что гости вышли из-за стола много раньше обычного. И если бы не илэлэков дар, то Степанида сильно бы расстроилась, а так она после весь вечер просидела с зеркальцем, всё на себя смотрелась. И даже после ночью… Да. Но об этом в другой раз.