Исповедь колдуна. Трилогия. Том 2

Дядя Коля в последний раз проверял крепления задранных к верху режущих частей жаток, садился сам, и мы двигались к намеченному с вечера участку работ.

Стрекотали жатки, послушно ложились позади четырех сенокосилок срезанные ножами двухметровые полосы трав, с каждым пройденным кругом увеличивая площадь скошенной травы.

После обеда мы, тройка подростков, запрягали в конные грабли своих лошадей и начинали сгребать в длинные валки скошенное накануне подсохшее сено.

До сих пор я ощущаю запах подсыхающих на ветерке степных трав, острый запах конского пота, небо в легкой дымке облаков, светлые силуэты неподвижно замерших на телеграфных столбах степных кобчиков или легкий, стремительный бег-полет степного козла.

По вечерам украдкой от взрослых мы, трое мальчишек, устраивали на своих лошадях скачки по мягким степным полосам-дорогам, ухаживали за лошадьми, поили их, чистили, угощали припасенными от ужина корочками.

У меня был небольшой работящий конь каштановой масти, Карчонок, как значилась его кличка в леспромхозовской конюшне. Не в пример рыжему Юркиному мерину по кличке Хрен, а по прозвищу «Фокстрот», мой Карченок никогда не уросил, не вздергивал строптиво свою голову, никогда не пытался увернуться от недоуздка и послушно выполнял все мои приказы. Запряженный в конную сенокосилку вместе с Кешкиным Карькой, от исправно делил с ним на пару тяжелую работу и никогда не пытался сачковать.

У Кешки, как я уже сказал, в подчинении был огромный вороной мерин по кличке Карька. Огромная, высокая лошадь и ее малорослый хозяин представляли собой удивительное и смешное зрелище. Зато взаимопонимание у них было абсолютным. Стоило посмотреть, как низенький Иннокентий подходил к своему великану коню и командовал тонким голосом: «Карька, ногу!»