Волшебство. Семинары и практика

По тогдашнему закону молодой специалист должен был отработать три года в назначенном ему учреждении, и я смирилась, терпеливо отсиживая свой срок. Со временем я научилась просто подгонять цифры под нужный результат – это оказалось легче, чем подсчитать. Ругать меня стали реже, но неприятности возникли с другой стороны.

На текстильной базе был юридический отдел. Если при приемке товара с фабрики обнаруживались излишек или недостача, кладовщик составлял акт и – наивный – отдавал его мне. Там нужно было что-то посчитать… кажется, умножить количество недостающих метров на цену, не сложнее – и отдать в юридический отдел, где оформлялся иск.

Я не помню, как это началось… Кажется, когда я отложила один акт, чтобы рассчитать его позднее, и забыла о нем. А когда спохватилась, время подачи иска уже истекло. Я затаилась и ждала, что это обнаружится, но никто ничего не заметил – все шло своим чередом. Потом я второй акт забыла рассчитать… Возможно, это было скучнее, чем остальные действия.

Через некоторое время я поняла, что никто ничего не замечает и решила, что количество излишков каким-то образом перекрывает количество недостач. Куча нерассчитанных и не переданных в юридический отдел актов постепенно накапливалась в ящике моего стола…

Однажды я простудилась. Когда я вошла в бухгалтерию после трехдневного отсутствия, сердце мое похолодело. Ящик с нерассчитанными актами был выставлен на столе на всеобщее обозрение. Оказалось, что одной из бухгалтерш понадобилась какая-то ведомость, она полезла в мой стол – и обнаружила ворох давно просроченных актов.

Директором базы в ту пору была высоченная громогласная тетка по фамилии Дерягина. Потупив глаза, я что-то бормотала в свое оправдание и просила меня уволить, потому что я ошиблась в выборе профессии, с ужасом думая, что скажу родителям.

Но меня не уволили!

За меня неожиданно вступились местные идейные лидеры. Они заявили, что за время работы на базе я не пропустила ни одного мероприятия, а на собраниях всегда сидела на первом ряду, внимала каждому слову и все аккуратно конспектировала, чем подавала прекрасный пример молодежи. К тому же я состояла в обществах защиты окружающей среды и охраны правопорядка, и регулярно платила членские взносы. Мне даже стало стыдно из-за того, что на собраниях я не слышала ни одного слова, и только делала вид, что конспектирую. А членство в этих обществах давало мне право на шесть дополнительных дней к отпуску.

Меня оставили. Потребовали дать слово, что подобное не повторится. Я согласно кивнула – да, больше не повторится, сама в это искренне веря. И честно собиралась исправиться. Но… уверенность моя улетучилась в тот момент, когда мне принесли очередные акты недостачи и излишка. Я даже сделала глубокий вдох и попыталась их рассчитать и оформить должным образом, но скука в этот момент стала просто нестерпимой. Я отложила их до следующей недели, надеясь, что смогу превозмочь скуку, но вскоре поняла, что этого не случится. Если при заполнении бухгалтерских ведомостей я еще могла развлечься тем, что выводила буквы с завитушками и любовалась симметрией расположения цифр, то тут отвлечься было буквально не на что. Я несколько раз вынимала из ящика акты недостачи и излишка, брала ручку и… отправляла их обратно в ящик. Наученная горьким опытом, я понимала, что они вновь будут найдены, и мне было страшно думать о последствиях. Больше всего я боялась огорчить родителей, которым крайне не повезло с дочерью, а потом уже ни в чем не повинных главбуха, директора Дерягину, и даже поручившихся за меня идейных лидеров. В какой-то момент мне пришла в голову ужасная мысль… и отогнать ее уже было невозможно. Мысль завладела мной, обещая решение сразу всех проблем. Мне не придется рассчитывать акты! Но в ящике их не будет тоже!