Мастеровой [СИ]

– Не только к ним, – хмыкнул Рогов.

– Вы вправду знаете английский? – затараторила Полина. – Скажите что-нибудь! Никогда не слышала[49].

Федор на мгновение задумался.

– Good friend, for Jesus’ sake forbear, to dig the dust enclosed here, – начал нараспев. – Blessed be the man that spares these stones, and cursed be he that moves my bones.

– Это стихи? – спросила Куликова.

– Точно так, Полина Александровна, – подтвердил Федор. – Эпитафия на могиле Шекспира. В переводе будет так: «Друг, ради Господа, не рой останков, взятых сей землей; не тронувший блажен в веках, и проклят – тронувший мой прах».

– Вы читали Шекспира в подлиннике?

– Пробовал, Полина Александровна, – не понравилось. Я больше техническую литературу потребляю. Мастеровой ведь.

– Да уж! – язвительно произнесла Рогова.

Муж посмотрел на нее укоризненно. Неловкую сцену сгладил появившийся с подносом официант. Поставил перед гостями блюда с телятиной и графинчик с коньяком, собрал грязную посуду и унес. Куликов немедленно завладел графинчиком и разлил коньяк в бокалы мужчин. Женщинам добавил шампанского. Застолье продолжилось. Звучали тосты: за дам, за золотые руки и светлую голову Кошкина, алаверды – за умных и понимающих начальников. Федор пил, ел нежную телятину в кисло-сладком соусе, улыбался шуткам и говорил дамам комплименты. Спросив у них разрешения, офицеры расстегнули воротники мундиров, Федор ослабил узел галстука и расстегнул верхнюю пуговицу сорочки. Ему было радостно и тепло. Он сидел в компании милых и приятных людей, даже жена Рогова не казалась более мымрой. Красивая женщина. Ну, а кобызится, так дворянка, да еще из столбовых, как шепнула Федору Полина, когда Алевтина ненадолго удалилась «припудрить носик».