Издержки профессии (СИ)

- Я понимаю, - ответил Воскресенский, целуя любовника в губы.

Макс немного придвинулся к нему, обнял и начал целовать, настойчиво ёрзая по бёдрам Ви. Эта попытка соблазнения была такой искренней, милой и неловкой, что у мужчины подступил комок к горлу. Что он сделал такого хорошего в жизни, что получил этого удивительного мальчика? Чем он заслужил это счастье?

Ви легонько куснул Макса за нижнюю губу, провёл ладонями по его узкой спине от плеч к пояснице и шумно выдохнул:

- Чёрт, я ведь не железный! Я хочу тебя, очень-очень тебя хочу… - Он начал целовать его шею, плечи, выступающие ключицы, чувствуя, как от его поцелуев твердеет член Максима; у него самого уже давно стояло, с самого начала их разговора. - Безумно хочу…

Воскресенский на несколько секунд отпустил парня и нагнулся к стоящей возле кровати тумбочке, чтобы порыться в выдвижном ящике. Ему было почти стыдно перед Максимом за то, что он привёл его в эту квартиру и занимался с ним сексом на той же самой кровати, где когда-то спал с Данилой. Нет, Данила тут ни при чём, он был важной частью его жизни, и этого незачем стыдиться… Но уже после него, после пожара и долгих месяцев в больнице он спал в этой самой постели с многими другими (правда, ни с кем больше одного раза), и здесь всё нужное было под рукой на случай, если он вдруг встретит кого-то и притащит домой.

Он, ни на миг не переставая целовать Макса, уложил его на спину. Тот развёл ноги, словно этого и ждал. Ви не торопился – рядом было достаточно других чувствительных мест, которые можно было ласкать, гладить, сжимать. Когда его палец скользнул внутрь, Максим распахнул до этого полузакрытые глаза – от неожиданности, не от боли, и даже в почти совсем тёмной комнате было видно, как напряглись мышцы у него на животе, ноги он тоже непроизвольно свёл, но совсем чуть-чуть.

Воскресенский сделал несколько осторожных движений.

- Мне не больно, - тихо сказал Макс.

- Я знаю. Но ты сильно меня сжимаешь. Если ты передумал…

- Нет, я не передумал, - не дал ему договорить парень.

Ви старался быть очень нежным и аккуратным, он меньше всего на свете хотел причинить Максиму боль, хотя и понимал, что вряд ли удастся избежать её совсем. Он добавил ещё один палец, не сводя глаз с лица парня, чтобы понять, что тот чувствует.

Он сел удобнее и свободной рукой начал стимулировать член Макса, чтобы отвлечь партнёра от, возможно, неприятных ощущений, и, может быть, чтобы отвлечь себя: быть внутри – даже пальцами – оказалось настолько волнующе и сладко, что он стискивал зубы, чтобы не застонать. Ви осторожно растягивал парня и готовил, пока не почувствовал, что Максим уже не так напряжён и даже иногда приподнимает бёдра, реагируя на более сильное сжатие члена. Он попробовал ввести ещё один палец, но быстро передумал: он только замучает мальчика раньше времени.

Через пару минут он убрал руку и наклонился к члену Максима, несколько раз поцеловав и лизнув. Парень задрожал в ответ. Поцелуи Воскресенского побежали вверх, по животу и груди к шее и уху.

- Если ты всё ещё хочешь… - прошептал он.

- Да, - только и произнёс Макс. Он перевернулся на живот, обхватив обеими руками лежавшую рядом подушку. Прохладное, гладкое почти как шёлк бельё приятно холодило пылавшие лоб и щёки.

Воскресенский предпочёл бы, чтобы он остался лежать на спине – так бы он мог видеть и слышать его – но не стал настаивать, тем более в такой позе самому Максу будет легче. Он гладил его плечи, острые лопатки и худые мускулистые бёдра, целовал так просто и откровенно отданное ему тело, юное, красивое, жаркое, трепещущее. Он мог бы смотреть на него бесконечно. Оно не было идеальным, но для него, именно для него, оно было самым дорогим, чудесным и желанным.

Когда он начал входить в Максима, то хотел сказать, что они могут остановиться, если будет нужно, но он уже не был уверен, что сможет теперь остановиться. Он так сильно хотел им обладать, что едва сдерживался от того, чтобы не толкнуться внутрь быстрее, сильнее и не войти в него сразу, одним движением. Ви увидел, как мальчик глубже вжимался в подушки, но не пытался ни вырваться, ни поменять позу – он принимал его. Понимать это, переживать за него и одновременного испытывать столь жгучее, нестерпимое желание было мучительно и сладко одновременно. От этого приправленного горечью блаженства можно было сойти с ума: оно разрывало ему сердце на части.

Он двигался медленно, размеренно, с каждым разом проникая чуть глубже в жаркую и тесную плоть и чувствуя непроизвольные ответные движения Максима – мягкое сжатие и покачивание в одном ритме с ним. Ви приподнял бёдра любовника немного выше, чтобы было легче достать до его члена, и сжал его. Эрекция у парня наполовину пропала, но с каждым движением руки Ви медленно возвращалась. А сам Воскресенский был уже почти на грани: ощущения были острыми и восхитительными и продолжали усиливаться, хотя это не казалось уже возможным. Он не стал сдерживаться и оттягивать оргазм, из-за чего тот наступил очень быстро, заставив Ви стонать и содрогаться всем телом, прижавшись к изогнутой спине любовника и кусая его плечо.

- Я не сделал тебе больно? - спросил он, едва переведя дух.

Макс повернул голову: