Небесная голубизна ангельских одежд [litres]

Обстоятельства этого нового поворота судьбы раскрывает письмо, которое Розеншейн в августе 1935 года написал секретарю ЦК ВКП(б) и председателю КПК Н. И. Ежову. После убийства в декабре 1934 года С. М. Кирова массовые репрессии и поиск «врагов народа» уже шли полным ходом. Знал бы Розеншейн о том, что случится в стране через два года, скорее всего, не стал бы привлекать к себе внимание будущего главы НКВД. В письме к Ежову Розеншейн жаловался на то, что по приезде в отпуск в СССР из США на него было подано заявление о том, что он был троцкистом в 1927 году. В результате, писал Розеншейн, за границу его больше не пустили, а Наркомвнешторг «буквально в два дня» уволил его с работы. «Своей тяжелой ошибки», совершенной в 1927 году, когда Розеншейн отказался голосовать за исключение Троцкого из партии, он не скрывал. Всегда открыто писал об этом в анкетах и характеристиках, но никаких взысканий до настоящего момента, сокрушался он, за это не получал, и раньше это не мешало его назначению на работу за границу. Однако теперь ситуация изменилась. Бывшие партийные товарищи стали осторожничать. Именно поэтому Розеншейн решил уехать из Москвы на строительство канала Москва – Волга, однако и там местная партийная организация встретила его в штыки, отказавшись поставить на партийный учет. И немудрено. В сопроводительном письме Розеншейна было указано, что он не просто не голосовал против Троцкого в 1927 году, а был «связан и принадлежал к троцкистской оппозиции». В заключение письма к Ежову Розеншейн просил о партийной реабилитации и снятии ложных обвинений. «Я уехал в провинцию на трудную работу, – писал Розеншейн, – где работаю по 18–19 часов в сутки, едва отдыхаю, едва высыпаюсь. Я сделал это сознательно, ибо умею делать партийное дело в любой обстановке». Обращение за помощью к Ежову в момент нарастания массовых репрессий в стране было не только бесполезным, но и во вред самому себе. Розеншейн был обречен, как и многие тысячи других его товарищей по партии.