Избранные произведения. IV том

Обочина на данном отрезке шоссе оказалась довольно широкой, чем он и решил воспользоваться, резко вильнув вправо и на огромной скорости обойдя «кадиллак». Обгоняя его, Гарри поймал себя на мысли, что не верит, что способен на это. Не поверил в это и водитель «кадиллака», когда Гарри через плечо бросил на него взгляд, то увидел, что сидевший за рулем автомобиля забавный человечек с усиками ниточкой и маленькой востренькой бородкой в изумлении уставился на него. Справа от «хонды» неожиданно возникла поросшая редкими пучками ледяника и дикого плюща полоса рыхлой земли. Она была всего в нескольких дюймах от автомобиля уже тогда, когда обочина была еще достаточно широкой, как вдруг обочина резко пошла на убыль.

«Кадиллак», стремясь избежать столкновения, стал тормозить. Гарри же, наоборот, прибавил газу, а обочина уже сузилась до минимума. Впереди мелькнул шоссейный знак: «Остановка запрещена», который бы, несомненно, покорежил их машину, если бы они на такой скорости врезались в него.

Гарри взял резко влево, и они снова вынырнули на шоссе, едва не зацепив задним бампером «кадиллак». Выровняв машину, Гарри понесся дальше. Слева от него, стремительно разворачиваясь, убегала назад панорама Тихого океана, такая же мрачная, как и его мысли.

— Даже бровью не повел! — заметила Конни.

Он так и не понял, что прозвучало в этом замечании — ирония или восхищение с ее любовью к скорости и риску это могло быть и то и другое.

— Я хочу сказать, — продолжал Гарри, стремясь подбросить дров в огонь своей ярости, — что не желаю быть похожим на тех, кто все время тычет пальчиком на других. Если я за что-то в ответе, то удавлюсь, но исполню свой долг.

— Верю.

— Рикки погиб из-за меня.

— Как тебе угодно.

— Если бы я был чуть умнее, он бы сейчас был жив.

— Как знать…

— Он полностью на моей совести.

— Какая разница, его уже все равно не вернуть.

— Я в ответе за все.

— И будешь за это терпеть вечные муки в аду.

Он не выдержал и рассмеялся. Смех был мрачным, и ему какое-то мгновение ему показалось, что кончится слезами по безвинно погибшему Рикки, но Конни постаралась помешать этому.

— Будешь сидеть там по уши в собачьем дерьме, если тебя это устраивает.

И, хотя Гарри хотелось, чтобы гнев его полыхал не угасая, тот чах на глазах — как и должно было быть. Он мельком взглянул в ее сторону и неожиданно для себя снова рассмеялся.

— Ты такая дрянь, что будешь питаться личинками и пить желчь сатаны в течение, может быть, тысячи лет…

— Желчь сатаны пить не желаю…

Она тоже рассмеялась:

— И, конечно же, сатана устроит тебе небольшое прободение толстой кишки… и заставит тебя смотреть «Соколов Гудзона» десять тысяч раз подряд.

— Ну уж нет, и в аду должны быть свои границы терпения.

Теперь оба они ржали во весь голос, выпуская пары, давая выход накопившемуся напряжению, и смех этот еще долго не замирал.