Подарок на совершеннолетие [СИ] [СИ]

Голова раскалывается, глаза — два иссушенных сирокко оазиса в бесконечной пустыне.

И — бам! — воспоминания погребают меня под собой…

Я стону. Громко. Почти рычу. Сую голову под подушку, только я не страус, а моя постель, не австралийская саванна — от мыслей не спрятаться, как бы ни хотелось.

Вспоминаю свое унижение в столовой… предательство Эстер… рыдания на плече отца.

И бабочки… не знаю, почему я думаю о бабочках, только в этот момент я ненавижу их больше всего на свете.

А потом вспоминаю и это: «Еще одна бабочка в твою коллекцию, Алекс…»

Где мой сотовый? Шарю рукой по прикроватному столику — ничего. Он был при мне, когда я спускался в столовую. Только бы никто не увидел это видео…

Спускаю ноги с кровати и вдруг… вспоминаю черные дыры Юлиановых глаз.

Что со мной было там, в столовой? Мне показалось тогда, что я стоял… на своих ногах… Только это ведь не могло быть взаправду… Чудес не бывает — теперь я знаю это однозначно.

Коляска стоит на своем привычном месте, и я перебираюсь в нее, стараясь создавать, как можно меньше шума, потом приоткрываю дверь и прислушиваюсь… Тишина. Выезжаю в коридор и крадусь (если так можно сказать) в свое убежище — только бы никто не услышал.

И мне везет спуститься незамеченным…

«Еще одна бабочка в твою коллекцию, Алекс…»

Понимаю, что Юлиан сделал даже больше желаемого — он лишил меня единственной отрады: он отрешил меня от моих бабочек… Заставил возненавидеть само их существование.

Злые слезы вскипают на глазах, и я с неприязнью провожаю глазами Сатурнию Комету — длиннохвостую бабочку, буквально позавчера появившуюся на свет. Я так радовался ей сутки назад, а теперь вынимаю рамку для своего будущего панно и тянусь за сачком…

Поймать длиннохвостую летунью не составляет труда, и тогда я… протыкаю ее хрупкое тельце длинной иглой.

Никогда не убивал живую бабочку, обычно высушивал и расправлял крылья уже умершим экземплярам, но сейчас рука даже не дрогнула — мое сердце и само проткнуто длинной иглою, и рука Эстер была столь же тверда, как и моя сейчас…

«Сегодня я буду твоей бабочкой, Алекс…»

Усмешка кривит мои губы, и я пришпиливаю бабочку в центр картины. Все, подарок для Юлиана готов!

«Сегодня я буду твоей бабочкой…»

Какая насмешка: она и была «бабочкой»… ночной… и точно не моей. Так и вижу ее развевающиеся волосы и ноги, скользящие по пилону…

Желудок скручивает в тугой узел, глаза жжет с новой силой — сгибаюсь, как при болезненном спазме.

Спасибо, Юлиан, за «заботу»: такие «подарки» не забываются — их выводят, как яд, отсекают, словно дикий побег смертоносного растения, а потом… бросают в огонь…

Я подписываю панно с проткнутой иглой бабочкой черным, несмываемым маркером…