Мариус Петипа. В плену у Терпсихоры

Хвалебных отзывов критики удостоилась и сценография спектакля. Особенно рецензенты выделяли декорации, созданные «магом и чародеем» декорационного искусства А. Роллером[174]. Последователь немецкого романтизма с его приверженностью к экзотике Востока, этот театральный художник и механик, приехав в Россию, как нельзя лучше угодил русским имперским вкусам. Главным его достоинством было непревзойденное умение придумывать и воплощать на сцене настоящие чудеса. Одно из главных — световые эффекты. Для воссоздания набирающего силу рассвета, всегда поражавшего зрителей, он, например, использовал реостат[175].

В «Сатанилле», как подчеркивал Ф. Кони, художник придумал освещение сцены свечами, которые «тухнут и зажигаются по мановению волшебства… Но самая чудная и поразительная картина — это декорация ада. Здесь Роллер соединил оба свои таланта, как машинист и декоратор, и, кажется, превзошел самого себя… Это дивная, живая, движущаяся картина подземного царства, которая невольно поражает душу и овладевает воображением. Это фантастические птицы и змеи, вьющиеся по воздуху, это реки кипучей лавы… именно таковы, как их может только создать фантазия поэта и передать кисть такого художника, каков г-н Роллер. Честь и слава ему!»[176]

Посвятил хвалебные строки Ф. Кони и Константину Лядову, оркестровавшему, как утверждал критик, балет и сочинившему для него примерно треть музыки: «…номера его, по свежести и оригинальности, едва ли не лучшие во всем балете. Г-н Лядов — одно из замечательнейших русских музыкальных дарований…»[177]. Существует, правда, точка зрения, что эта заслуга принадлежит его старшему брату, А. Н. Лядову[178], в 1847 году назначенному дирижером оркестра Санкт-Петербургского балета. Драматический актер императорской труппы A. A. Нильский[179] писал в книге воспоминаний, что авторство принадлежало именно Константину Николаевичу Лядову, а дело обстояло таким образом: «Директор театров A. М. Гедеонов в 1848 году торопился постановкою нового балета „Сатанилла“, в котором главную роль исполняла Андреянова, его фаворитка. Балет был уже совсем готов: сделана обстановка, декорации, срепетованы танцы и сцены; недоставало только оркестровых нот, заказанных в Париже. Задержка их была слишком продолжительна: дирекция чуть ли не каждый день посылала в Париж запросы, а оттуда отвечали отсрочками. Гедеонову вся эта переписка так надоела, что он призвал к себе К. Н. Лядова и попросил его немедленно оркестровать весь балет по одной партитуре для первой скрипки, пообещав его за это хорошо наградить. Лядов взялся за этот огромнейший труд и, к изумлению Александра Михайловича, в несколько дней одолел его блестящим образом. Он сделал такую оркестровку, что до сих пор она считается лучшею в музыкально-балетном репертуаре…»[180].

И все же вершиной «Сатаниллы», явившейся зрителям в то время, когда интерес к балету в Санкт-Петербурге угасал, стали, наряду с сильными драматическими сценами, танцы. Порой в постановке встречались и дивертисментные номера, недостаточно связанные с сюжетной основой, но они были так хороши, что вызывали восторг у зрителей. По признанию Р. Зотова, особый всплеск эмоций «произвела мазурка в четырнадцать пар, где мужчинами были также самые миловидные из наших корифеек… прелестнейший танец, который то же, что pas de manteaux в „Пахите“». Он рассказывал о том, как одобрительно принята была «живая, огненная тарантелла, в которой видишь все жгучие страсти юга», о том, как «невольницы танцуют прелестное pas de châle» и т. д.[181]