Все на пике. Начало эпохи нищеты
- Автор: Хейнберг Ричард
- Язык: русский
- Жанр: Экология
Электронная книга - «Все на пике. Начало эпохи нищеты». Краткое содержание книги:
Если бы только европейские первопроходцы питали подобные чувства по отношению к диким народам, с которыми они встречались.
Как указывает Биттнер в своей книге, орнитологи не уверены в происхождении попугаев, которые не имеют явных родственников среди других птиц и, должно быть, произошли от какого-то неизвестного общего птичьего прародителя много миллионов лет назад. В мире насчитывается около 330 признанных видов попугаев (большинство из них находятся под угрозой исчезновения) - птицы, большие и маленькие, отображающие почти все цвета радуги.
Все они имеют характерные черты крючковатого клюва, наличие церебушки (полоса кожи над верхней челюстью) и зигодактильные ступни (два пальца направлены вперед, два назад).
Как известно всем любителям попугаев, эти птицы устрашающе умны и бесконечно интересны. Они прирожденные клоуны, проводящие много времени в играх и другом социальном поведении.
Конечно, попугаев в неволе можно научить говорить. Но есть некоторые разногласия относительно того, обязательно ли их речь ограничивается простой мимикрией, или она может развиться в подлинное общение понятий и абстракций. На протяжении многих лет доктор Ирен Пепперберг из Университета Аризоны работала с африканским серым попугаем, по имени Алекс, который научился описывать незнакомые предметы, спрашивать, чего он хочет, и выражать свои собственные эмоциональные состояния на английском языке. Критики предположили, что он всего лишь имитатор.
Итак, Пепперберг и ее аспиранты используют свои методы, чтобы научить других попугаев делать то же самое. Они также используют строгий контроль, чтобы не дать птицам реплики с помощью эффекта «умного Ганса». Алекс и его птичьи коллеги демонстрируют числовое познание, категоризацию и понимание слов среди других способностей, которые ранее предполагались, возможно, у человекообразных обезьян, но определенно не у птиц.
«Выбери оранжевый и треугольный» - спрашивает Пепперберг.
Алексу разрешается изучить несколько предметов на подносе, прежде чем ответить. Они состоят из кусков ткани разной формы и других материалов разного цвета. «Хочу орех», - говорит он. «Я знаю, дам тебе орех», - отвечает Пепперберг. «Хочу вернуться», - говорит Алекс, имея в виду в клетку.
Пепперберг теряет терпение. «Давай, Алекс», - умоляет она.
Алекс отвечает: «Мне очень жаль».
В Сан-Франциско конур с вишневой головой - неместный вид.
Что было бы, если бы он там распространился? Это справедливый вопрос.
В конце концов, посмотрите, что случилось с североамериканскими певчими птицами из-за скворца, еще одной птицы, завезенной людьми - в данном случае из Европы (считалось, что у Моцарта был домашний скворец, которого он особенно любил). Скворцы вытесняют аборигенов в городах и пригородах по всему континенту. Можно представить себе местный экологический ужас и на попугаях. Предположим, что дикие конуры Сан-Франциско будут процветать, находя ниши по всему Западному побережью. Могут ли они вытеснить тауи, Черноголовых щеглов или колибри?
Вряд ли: немногие интродуцированные виды добиваются большего успеха, чем скворцы. И если жителям Телеграф-Хилла удастся выжить, они достигнут определенной поэтической справедливости. В конце концов, это не значит, что попугаи совершенно незнакомы с Северной Америкой.
Когда-то на континенте жил попугай, каролинский попугай, который был истреблен в 1918 году фермерами и спортсменами, которые отстреливали птиц десятками тысяч. С точки зрения попугая, колонизация городской экосистемы Сан-Франциско конуре может рассматриваться как восполнение утраченной территории.
Конечно, наиболее опасными неместными видами являются Homo sapiens. Подавляющее большинство успешных видов колонизаторов прибыли в свои новые среды обитания в результате преднамеренных или непреднамеренных действий человека. И сами люди - убивая «паразитов» и «сорняки» и поощряя рост нескольких растений и животных, которых они (мы) приручили, - занимают экологическое пространство тысяч существ.
Инвазивные виды обычно не соблюдают местные экологические правила, по которым эволюционировали местные виды. Относительно ненарушенные экосистемы имеют тенденцию к достижению фазы кульминации, характеризующейся сбалансированными петлями обратной связи между хищниками и жертвами, которые удерживают колебания популяций в умеренных пределах и приводят к тому, что, по-видимому, является широко распространенным сотрудничеством между видами.
Инвазивные растения или животные нарушают этот баланс и часто безжалостно конкурируют с местными жителями. Захваченные экосистемы должны приспосабливаться к злоумышленникам, а это может занять годы, десятилетия или столетия.
У людей, начиная с плейстоцена, среда обитания нарушена. Двадцать или тридцать тысяч лет назад нам удалось довольно хорошо научиться создавать и использовать такое оружие, как копья-метатели, что позволило нам убивать крупных животных, таких как мамонты и мастодонты.
Когда мы распространились по миру, мы убивали один вид мегафауны за другим. Только пробыв в определенных местах на протяжении тысячелетий, мы познали местные ограничения и разработали культурные формы, которые заставляли нас сохранять их. Факты свидетельствуют о том, что коренные американцы и австралийские аборигены не начинали как интуитивные экологи; они узнали это отношение в результате проб и ошибок.
В последнее время я провожу много времени в аэропортах и самолетах, поскольку я путешествую по всему миру, чтобы распространять информацию о Peak Oil, поэтому я, как правило, меньше времени провожу дома. Я встречаюсь с интересными людьми, но износ неоспорим.
Действительно, большая часть этого эссе была написана в самолетах и автобусах, в аэропортах и отелях.
Они примерно такие же «неестественные», как и любая среда, которую можно найти. Здесь трудно принять всерьез слова Гэри Снайдера, процитированные выше (стр. 97): в любом из этих мест мало или совсем нет свидетельств дикости в общепринятом смысле (в аэропорту Тусона). Недавно я заметил несколько своенравных воробьев, тревожно щебечущих на стропилах билетного холла; хотя было приятно слышать и видеть их в этой стерильной среде, я опасался за этих заблудших существ).
Конечно, в самом широком смысле, как утверждает Снайдер, все, что люди делают, является «естественным», включая строительство и проживание в аэропортах, поскольку люди - не менее биологические организмы, чем бактерии, скорпионы, опоссумы, воробьи или попугаи.
В то же время различие между «естественным» и «неестественным» на каком-то уровне имеет смысл. В основе категории «неестественного» лежит описанная выше человеческая социальная конструкция (стр. 103) - разделение труда на полную ставку в контексте сельскохозяйственного производства и градостроительства.
Почему никакие другие животные не построили эквивалентные цивилизации? Почему нет у попугаев небоскребов, симфоний или супермаркетов?
Хорошо это или плохо, но мы, люди, обладаем определенными уникальными генетическими способностями. Мы всеядны - поэтому, как и другие всеядные животные (вороны, еноты, крысы, тараканы), мы умны и легко приспосабливаемся. У нас есть опущенная гортань, которая позволяет нам издавать самые разные вокальные звуки - отсюда и язык. И у нас есть противопоставленные пальцы, которые позволяют нам легко создавать и использовать инструменты. Благодаря языку и смекалке мы получаем способность обобщать и планировать наперед. Объедините эти возможности с постоянно развивающимися системами инструментов, и результаты будут потрясающими.