Караван-сарай [litres]

9. Рулон обоев

Вернувшись домой – надо сказать, в изрядно подпорченном настроении, – я обнаружил депешу, пришедшую в моё отсутствие по пневмопочте: один мой друг приглашал отужинать с ним у известного торговца драгоценными камнями, тот, похоже, собирался заказать мне портрет своей дочери и рассчитывал на его посредничество. Чувствуя жгучую потребность сменить обстановку, я ответил телеграммой, что согласен и вечером захвачу его по дороге. На месте я оказался около восьми – мой приятель был уже одет и ждал меня.

– Вот увидите, – заверил он, – это милейшие люди; так или иначе, кормят у них отменно, да и юная особа, ваша будущая модель, действительно недурна и неглупа.

Обнаружив по прибытии, что столовая г-на Х битком набита людьми, я начал беспокоиться, как бы не пришлось снова рассуждать о дада и кубистах!

Затем я с удивлением констатировал, что никто из приглашённых не носил драгоценностей. Мой друг, которому я указал на это, полюбопытствовал у хозяина дома о причинах такой спартанской простоты.

– Дело в том, что украшения стали слишком дороги, – отвечал тот, – а потому мы лишь носим на мизинце кольцо с крошечным чистейшим алмазом: он служит нам эталоном для покупок.

За стол не садились, ждали некую важную – и, соответственно, опаздывавшую – особу; извиняясь, хозяйка сообщила мне, что речь идёт о министре Эмиле Котоне[162]. Так вот из-за кого нам предстояло есть пересушенное филе косули, над которым кухарка хлопотала с минувшего вечера!

Наконец часам к десяти явился и Котон; он походил на трапезника зажиточной церкви, из-за спины у него, казалось, вот-вот выглянет внушительная свита. Но он оказался один, я даже как-то расстроился. Одно хорошо, можно было, наконец, садиться: стол – друг мой не соврал! – буквально ломился от яств.

Уже за супом разговор зашёл о преступлении, жертвой которого, по некоторым утверждениям, мог стать сын известного политика. И если одни считали, что молодой человек, скорее всего, наложил на себя руки, другие уверяли, что его убили[163].