Меланхолия
- Автор: Горецкий Максим Иванович
- Год: 1989
- Язык: русский
- Переводчик: Лев Антонович Соловей
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Меланхолия». Краткое содержание книги:
Там и лето подоспеет; жито зацветет, над вырубками дым поднимется, зазвенит коса, зашуршит серп, песня польется над полями, сюда долетит... Здесь же только березы шумят. А под ними вокруг хатки убогой и пустой —- вечный сон.
А там и осень опять. Листва осыпается... И кто живой, здоровый, счастливый вспомнит о вас, о притихшем кладбище?
Случается, прибежит девчина заботливая на материнскую могилу и окропит сухую землю крупными слезами: «Мамочка дорогая! Благослови меня на жизнь в семье чужой».
Случается, мальчик с девочкой, оставив стадо, с кнутами и торбочками прибегут пожаловаться: «Мамочка родненькая! Взял папка жену молодую, а у нас рубашечки нестираные, у нас головки нечесаные, ребрышки худые, глазки запавшие...»
Случается, еще кого-нибудь на вечный покой принесут с рыданиями и тихим гомоном; комьями земли забарабанят по белому, звонкому сосновому гробу...
Глянул на часы Лявон. Время позднее, но куда спешить? Некуда, так же как и им здесь. Все заботы остались дома; не надо ехать за дровами, не надо на базар ехать, не надо соли, не надо керосина, не надо деньги везти в волость. Надели на тебя чистую сорочку, подпоясали тонкой лентой; в лаптики слабенькие, не ноские, обули тебя, руки тебе сложили, платочком связали, руки желто-восковые; подложили под голову подушечку из листьев; последним поцелуем поцеловали тебя — и лежи: вечный покой!
Звонко, гулко гроб, хатка вечная, закроется.
Находился, набродился...
Могилу насыплют. Спасибо еще, если крест на несколько лет поставят.
И все исчезло, прошло, растение вырастет...
Почему не скажешь, есть ли там что-нибудь, почему! Страшна твоя загадка.
— Прости, дедуня мой,— зашептал Лявон,— что в жизненной круговерти часто забывал о тебе.
Бывая в городе на кладбище, вспоминал об этих своих бедных могилках и думал, ведь так хотелось еще жить — непременно поставлю на могиле деда каменный памятник с надписью.
Не довелось, да и зачем это? Не все ли равно? Вот и его принесут на вечный покой. Скорее забудут, и лучше!
***
Оттуда направился к часовенке. Двери висели на одной петле. На помосте лежали желтые березовые листья и множество летучек — березовых семян. У самого потолка одно темноватое окошко с разбитым стеклом. Ветер влетал через двери и раскачивал бахромчатый конец белого рушника, которым было подвязано деревянное старенькое униатское распятие, прибитое в углу. Сбоку висела черная иконка Юрия, пронзившего длинным копьем змею с тремя головами, а с другой стороны — на одной руке висело еще одно черненькое распятие, только поменьше. Вторая рука, вместе с куском креста, к которому она была прибита, валялась на скамейке,— и это все, что тут было.
Лявон взял эту руку и присмотрелся, до чего же старательно была она когда-то вырезана набожной рукой крепостного человека.
Тронул скамейку, и ножка упала на пол. Все здесь было заброшено и убого.
И Лявон с какой-то злой радостью — такая радость часто бывает у ребенка, когда он, поплакав и постоная после обиды, представит себе, как после его смерти все по нем будут рыдать,— подумал: «Пусть не сбылись прежние мечты о высокой культуре края, о кладбище с каменной стеной, с подстриженными деревьями, цветами, памятниками, с чистыми, посыпанными песком дорожками.
Пусть себе. Ведь ничего не сбылось. Все останется так, как и сотни лет назад. Поваленные кресты, изрытые свиньями могилы».
И он здесь ляжет со всеми. И его могилу изроет свинья, а крест повалит.
Еще раз обвел глазами бедное, родное кладбище.
— Спите, родные! И ждите меня к себе...
Перепрыгнул канаву и межой направился к большаку.
***
Далеко-далеко на горизонте, у самого леса, синел то ли дым, то ли туман.
Кое-где уже стлалась белая паутина. На пробороненной полоске жита подсохли комья земли. А на соседней полоске, если хорошо присмотреться, уже вылезли крохотные красные ростки — озимь.
Когда Лявон уже подходил к большаку, со стороны леса заклубилось облако пыли — ехали паны на паре рысаков. Слетели с горы на гать, затарахтели по гати, по хворосту, сухим льняным стеблям и забарабанили по мосту.
— Вот они, хозяева края, будь они прокляты! — с горечью подумал Лявон,— живут, спрятавшись в своих гнездах, а что вокруг этих гнезд? Словно только что проложенные, грязные, узенькие дорожки, кое-где пошире, обсаженные по приказу царицы-немки березами; гати, вырубки, болота; куча хат, как куча навоза; верст через десять — убогая мужицкая церквушка или костел — и все, и все наследство, которое получил край от хозяйствования их родителей, дедов и прадедов. А это же их родной край! И как им только не стыдно жить в таком краю!